— Не трогай мою маму! — Гарри смотрел на Альку почти с ненавистью.
— А чем она лучше остальных? – выкрикнула взбешённая Алька. — Ей же шутка понравилась! И почему она трепалась с твоим папашей, вместо того, чтобы помочь Снейпу избавиться от заклинания? Да я бы на её месте после такого с твоим папашей на одном гектаре срать не села! А она не побрезговала к нему в постель залезть — тебя делать!
— Заткнитесь! — тихий вкрадчивый голос Снейпа прозвучал для них, как гром среди ясного неба. В пылу перепалки ни Гарри, ни Алька не заметили, как он тихо вошёл в дверь и остановился на пороге, сразу поняв, что произошло. Нет, он не собирался наблюдать за ними из любопытства — как они оценят увиденное. Он просто поначалу не смог издать ни звука, пытаясь ослабить вдруг ставший тесным ворот сюртука и унять гул крови в ушах вкупе с бешено колотящимся сердцем.
Не обращая внимания на Альку, Снейп подошёл к Гарри. Губы у профессора дрожали, кровь наконец, отхлынула от лица, зубы оскалились.
— Итак… вам понравилось, Поттер?
— Н-нет, — ответил Гарри.
— Приятным человеком был твой отец, правда? — сказал Снейп, встряхнув Гарри так сильно, что у того очки съехали на нос.
— Я… я не…
Снейп изо всей силы оттолкнул его от себя. Гарри упал и больно ударился о каменный пол.
— Не вздумай рассказать кому-нибудь о том, что ты видел! — прорычал Снейп.
— Нет-нет, — пробормотал Гарри, поднимаясь на ноги и стараясь держаться от Снейпа как можно дальше. — Конечно, я никому…
— Всех касается, — обернулся он к Альке. — Вон отсюда! И чтоб духу вашего здесь больше не было!
Гарри опрометью кинулся к двери, у него над головой лопнула банка с сушеными тараканами. Он рывком распахнул дверь и бросился бежать по коридору. Остановился он только тогда, когда между ним и Снейпом пролегли три этажа. Тяжело дыша, он прислонился к стене и стал растирать руку, на которой обещал вскочить огромный синяк.
У него не было никакого желания возвращаться в Гриффиндорскую башню так рано и рассказывать Рону и Гермионе о своем приключении.
Гарри был страшно расстроен и выбит из колеи вовсе не потому, что на него накричали и швырнули ему вслед банку с тараканами. Дело было в том, что он знал, каково это, когда тебя унижают на глазах у посторонних. Он точно знал, что чувствовал Снейп, когда его отец издевался над ним, и, если судить по увиденному им в Омуте памяти, Снейп отнюдь не преувеличивал, называя его отца высокомерным хвастуном и позером.
Снейп резко повернулся к Альке.
— А вам, мисс, особое приглашение нужно? — рявкнул он.
Алька медленно подняла на него глаза.
— Нет.
Голос её был тих и спокоен. Слишком тих и подозрительно спокоен. Никакие эмоции не отражались на её бледном лице, когда она подошла к Снейпу, встала напротив него и заговорила:
— Я сейчас уйду. Но я хочу, чтобы вы знали. Во-первых, я не нарочно залезла туда — кивок в сторону Омута памяти. — Я случайно зашла и увидела, как Поттер стоит, окунувшись в эту штуку. Мне стало любопытно, что он там видит. Я не знала, что увижу там. Если бы знала — не полезла. Можете мне не верить, — Алька сверкнула на него глазами, — но это правда. Во-вторых, — снова быстрый взгляд на Снейпа, — вам нечего стыдиться, господин профессор. Это не вы совершили низость и подлость, а его отец с дружками. Вот пусть Поттер и стыдится. А в-третьих… — голос Альки вдруг охрип, а лицо исказила гримаса ненависти, — я очень жалею, что не знала об этом раньше, — снова кивок в сторону Омута памяти. — Если бы тогда, в Визжащей хижине я знала, я бы просто убила Блэка. Медленно… Чтоб помучился… Потому что таких, как он — надо…
Альку слегка трясло. Она, как во сне, шагнула к Снейпу, обняла его за талию, сцепив руки у него за спиной, прижалась к нему и спрятала лицо у него на груди. Весь его гнев куда-то ушёл. Грудь словно сдавило невидимыми ремнями, руки безвольно повисли вдоль тела. Он не мог ни пошевелиться, ни издать ни единого звука. Стоял столбом, понимая, что ему нужно либо оттолкнуть девчонку, либо прижать её к себе, уткнувшись лицом в её мягкие пушистые волосы. Но его тело отказывалось повиноваться ему. Наконец Снейп овладел собой. Он взял Алькино лицо в свои ладони, отстранил её от себя и тихо произнёс, глядя ей в глаза:
— Не смейте. Меня. Жалеть.
— Эх, вы, — укоризненно ответила она, — взрослый человек, а не понимаете разницы между жалостью и сопереживанием.
— Понимаю, — он опустил руки, Алька тоже. — Идите….
