Мотаюсь по Чёрным землям. То и дело натыкаюсь на листки «Столовая закрыта. Нет воды». Как люди живут без воды?
Есть не хочется. Пью один чай. Вот экономия!
В три ночи приехал из степи в гостиницу. Кровать горяча. Вот уж жара!
Самолётом в Ростов.
Автобусом до Таганрога.
Морем до Керчи.
Рыбный институт. Плантации мидий.
Аджимушкай. Спускался в каменоломни.
Подземный гарнизон в войну.
Из Керчи домой ехал на поезде.
В Воронеже пересел на пригородный поезд до Рамони. Оттуда было письмо в «Турист» в защиту реки Воронеж. Надо было проверить и дать короткую заметку в журнал.
Вот наконец-то и мой милый Нижнедевицк…
Отдых дома был трудный.
Это уже в обычай.
Ладил с Гришей погреб.
Цемент, песок, кирпич, вода… Вот мои игрушки.
Раза два позагорал на речке Девице. (Она справа.)
Как-то раз сходил с Гришей в лес за дикими орехами и яблоками. И все прогулки.
В огородчике между кустами помидоров отписывался для «Туриста».
Перегрелся. Под мышкой было сорок тепла. Озноб.
Мама брала какие-то таблетки у медсестры-соседки.
Уцелел.
На перекидном календаре на столе я красно написал:
Вышел к рампе в срок.
Вернулся из отпуска Козулин. Поёт:
Философ Калистратов делится с Козулиным последними новостями:
– Колюшка Великанов подзалетел со своим орденоносным поносом в больницу. Съел огурец, а водкой не запил. Гриб да огурец в жопе не жилец. Ему исправно таскали передачи. Антизнобин наливали в авторучку. Взяла сестричка авторучку расписаться за приём передачи и обнаружила зарядное устройство.[254] Насухач загорает теперь Колюшок.
– И чем же он сейчас в больнице промышляет?
– Выводит племенных мандавошек.
Робко, бочком подходит к Калистратову Молчанов:
– Сев! Ты куда засунгарил мой материал? Похоронил?
Севка показывает пальцем на папку с готовыми заметками:
– Он здесь, в братской могиле.
Потею над покаялкой.
