Мать написала директору завода — это явилось для Володи полной неожиданностью. Он стоял растерянный, не зная, что ответить.
— Вы не хотите в Москву, к матери? — спросил Девяткин удивленно и даже с ноткой упрека в голосе.
— Мне надо подумать.
— Хорошо, подумайте, — охотно согласился Девяткин. — Если решите ехать, напишите заявление, и мы тогда тоже подумаем…
Внизу, возле гардероба, он увидал девушку, которую пропустил без очереди к Девяткину в кабинет. На ней было короткое светлое пальто и белая мохеровая шапочка с торчащим ворсом. Похоже, она специально поджидала здесь Володю, желая узнать, чего он добился в кабинете у директора.
— Вам отказали? — спросила она с явным сожалением.
Володя недоуменно посмотрел на нее.
— Почему вы думаете, что отказали?
— Да это сразу видно. Все на лице написано. Я даже знаю, о чем вы просили, — с грустной улыбкой добавила она. — Квартиру.
— Вы прямо как Мессинг. Читаете чужие мысли, угадываете чужие желания…
— В данном случае — это так просто. Абсолютное большинство идут в понедельник на прием к директору по поводу жилья. По иным делам жалуют в другие дни. Ну, так как же? Отказали вам?
— Отказали. А вам? — осведомился Володя. Если к нему, решил он, проявляют интерес, то и он, естественно, должен ответить тем же.
— Нет, мне не отказали. — Девушка рассмеялась. У нее, по-видимому, было превосходное настроение. — Я просила не за себя, а за свою соседку. Хорошая женщина, только чересчур тихая, сама ничего не может добиться.
— Вы работаете здесь, на заводе? — спросил Володя.
— Да, в шестьдесят восьмом цехе.
— О цехе с таким большим номером я что-то не слыхал, — он внимательно посмотрел на нее — уж не шутит ли она?
— Когда будете отцом — услышите. Так называется детский сектор на заводе. Его еще называют комбинатом номер тринадцать, — пояснила она. — Говорят, тринадцать — несчастливое число, но матери как раз очень довольны, когда им удается устроить детей в наш, тринадцатый… — Девушка, очевидно, любила поболтать, и оказывается, вовсе никуда не спешила, хотя к директору прошмыгнула вне очереди.
Они вместе вышли из вестибюля на улицу.
— Вы ничего не забыли на вешалке? — она окинула выразительным взглядом его обнаженную голову.
— Я не ношу шапки.
— Вообще это не рекомендуется, — наставительно заметила она, — на улице пыль и дым оседают на вашей бедной голове. Дети выходят у нас на улицу обязательно в шапочках, и взрослые, я считаю, должны брать с них пример.
Володе уже хотелось расстаться со своей словоохотливой спутницей, он спешил поужинать — столовая вот-вот закроется. Прощально кивнул девушке головой, а она в ответ сняла перчатку с руки и представилась:
— Меня зовут Эльвира.
— Очень приятно. Меня — Володя.
— Вы торопитесь?
— Да, — признался он.
— Я тоже спешу, но мне хочется у вас о чем-то спросить. Вопрос, возможно, деликатный. Но вам ведь отказали… У вас есть хоть временное жилье?
— На улице я не ночую.
— Понятно. Но все же — где?
— Как вам сказать… — Володе не хотелось выдавать свою «тайну» постороннему человеку, но девушка, очевидно, настырная, от нее умолчаниями не отделаешься. — Я ночую в студенческом общежитии, — сказал он.
— Вы — студент?
— Бывший.
— Какое же отношение вы имеете сейчас к студенческому общежитию? Простите, что я суюсь в чужие дела, но такой уж у меня характер. Люблю вникать.
— Похвальное качество. А насчет общежития вы полностью правы. Не имею к нему никакого отношения. — Володя вежливо улыбнулся. Он попытался было откланяться и свернуть на другую улицу — в столовую, но это ему не удалось.
— У меня есть один знакомый, — заговорила Эльвира, поправляя выбившиеся из-под шапочки волосы, — он живет недалеко отсюда, на Проспекте металлургов. У него отдельная квартира, и представьте, блаженствует в ней совершенно один…
Случается, старые люди могут так прилипнуть, что не отцепишься. Хотят разузнать, как и что, в особенности бабки, времени много и любопытства хоть отбавляй. Но что можно сказать о молодой девушке, которая ни с того ни с сего вдруг прилипла к незнакомому парню? Однако такая уж натура была у этой Эльвиры, она не хотела думать — прилично это или не прилично; если кто-то заинтересовал ее, она не отставала до тех пор, пока и ею не начинали интересоваться. И в ней была еще одна особенность — поначалу она никому не нравилась, первое впечатление о ней было отрицательным, затем мнение менялось: то, что казалось отталкивающим, становилось привлекательным. Она привлекала постепенно, чем дальше, тем больше.
Едва они стали переходить улицу, Володя схватил ее за локоть и потянул назад. Прямо на них несся грузовик.
— Я вам обязана жизнью, — сказала Эльвира, в свою очередь взяв его под руку.
Володя уже примирился с мыслью, что ужинать ему сегодня не придется. Они подошли к одному из подъездов огромного дома, занимавшего почти целый квартал и протянувшегося вдоль сквера, украшенного цветочными клумбами и фонтанчиками. Впрочем, фонтанчики бездействовали.
Поднявшись со своим спутником на третий этаж, Эльвира нажала кнопку звонка. Потом еще и еще. Звонок отчаянно дребезжал, но дверь никто не открывал.
