— Если б этот ветер унес меня домой, в Карпаты… — мечтательно сказала она и после недолгой паузы добавила: — Я уеду отсюда, переведусь в Ужгородский университет.
— Когда это тебя осенила такая блестящая идея?
— Блестящие идеи приходят неожиданно.
— Но, если говорить серьезно, что тебе здесь не нравится?
— Мне здесь все нравится, но дома — лучше. И не думай, что ты имеешь какое-то отношение к моему желанию уехать. Это было бы глупо.
Они подошли к ее общежитию. Маринка протянула Володе руку.
— Я замерзла, Володя, так что не задерживай меня, — и, повернувшись, побежала к входу.
Студентка, шедшая следом за Маринкой, захлопнула дверь.
«У меня все не так, как у других, — размышлял Володя, шагая к университетской площади, где останавливается автобус. — Я не бросил ни одну, а меня бросили уже две — Лиза и вот теперь Маринка…» В автобус он вошел с иронической улыбкой на губах.
Студенческие годы проходят быстро, каждый год в отдельности тянется вроде бы долго, но все они в целом… Кажется, давно ли был на первом курсе? Оглянуться не успел, как перешел на второй, на третий. А четвертый и пятый — с практикой и дипломной работой — вовсе пролетели незаметно. Институт — позади, на лацкане пиджака сверкает миниатюрный ромбик, свидетельствующий о том, что его обладатель — специалист с высшим образованием. Позади все студенческие волнения, переживания. Вспоминать о них приятно и немного грустно. Приятно вспомнить, какое волнение охватывало перед экзаменом и, разумеется, на самом экзамене. Даже самый лучший студент и тот волнуется, прежде чем открыть дверь аудитории, где ему предстоит держать экзамен. А что уж можно сказать о других переживаниях, выпадающих на долю человека в его лучшие студенческие годы? У какого же студента все проходит гладко в его отношениях с преподавателями, с товарищами, с которыми живет в одной комнате в общежитии? Какой же студент не влюбляется и не испытывает при этом не только радость, но зачастую и горечь от разлук, ссор, недоразумений? А переживания, когда государственная комиссия решает твою дальнейшую судьбу, направляя на работу?
Двадцатишестилетний Владимир Лифшиц — стройный и широкоплечий, с густой черной шапкой волос и короткими бакенбардами, оттеняющими свежий румянец щек, в один из весенних дней стоял перед такой комиссией и очень хотел, чтобы его направили в научно-исследовательский институт металлургии. Володя знал, что там есть вакантное место младшего научного сотрудника, но он знал и то, что на это место претендует еще один студент его курса, который имеет точно такие же права, как он.
Председатель комиссии опытным глазом окинул Володю и посмотрел в длинную узкую тетрадь и затем еще в одну тетрадку — поменьше.
— Вы бы хотели поехать на целину? — спросил он. От удивления у Володи вытянулось лицо.
— Я не имею в виду собственно целину, — вы, наверно, слышали о новом прокатном стане, который только что вошел в строй у нас здесь, в городе, на металлургическом заводе. Это уникальный агрегат. И его тоже, по сути, нужно осваивать как целину. — Председатель комиссии любил говорить образно, не скупясь на метафоры.
Среди членов комиссии сидел Николай Оскольцев, возглавивший после смерти Льва Борисовича лабораторию «БП». Ныне он был заместителем директора того самого института, который вырос из этой лаборатории. Он внимательно всматривался в Володю, стараясь, вероятно, припомнить, где мог его видеть.
— Вы не в Академгородке живете? — спросил он.
— Нет, — коротко ответил Володя.
— И у вас там никого нет?
Володя отрицательно покачал головой. И вдруг его растерянное лицо живо напомнило Оскольцеву, где он видел этого парня. Словно не пять лет назад, а только вчера это было — всплыли в памяти похороны Льва Борисовича. Гроб несут спереди он, Оскольцев, и солдат, сын Лебора, приехавший по этому прискорбному случаю из армии. Потом он видел его в лаборатории.
Оскольцев наклонился к председателю комиссии, сидевшему рядом, и что-то шепнул ему на ухо. Тот снова окинул Володю взглядом, на этот раз более внимательным.
— Вы сын Ханина? — спросил он. — Я хорошо знал вашего отца, это был замечательный металлург и редкостный человек.
Если раньше, до того, как предстать перед комиссией, Володя, сомневаясь и колеблясь, все же решил просить, чтобы его направили в металлургический научно-исследовательский институт, то теперь он понял, что ни в коем случае не может обратиться с такой просьбой. Получится так, будто он хочет использовать имя отца и память о нем в своих целях. Поэтому, желая скорее покончить с этим неприятным для себя положением и как бы боясь, что члены комиссии, посовещавшись, предложат ему работать в институте, решительно и твердо сказал:
— Хорошо, буду работать на заводе.
