— Ты знаешь, что в этом месяце не получим премии? — спросил Михайлыч.
— Слыхал.
— И знаешь почему? Из-за тех нескольких листов, что плохо нарезали.
— И ты всю вину свалил на меня, — заметил спокойно Володя.
— Тебе уже успели передать, что я сказал? Но надо же было как-то выкручиваться. Из всех зол я выбрал меньшее. Ты — новичок. С тебя какой спрос? И я же просил тебя тогда: сунь куда-нибудь эти несчастные листы, чтоб не заметили их. А ты захотел остаться чистеньким. — Володя теперь увидал перед собой Михайлыча таким, каким он нередко видел его в цехе, когда кто-нибудь ниже его по должности осмеливался ему на что-то указывать. — Я поначалу тоже был такой, как ты, во всякой случае, хотел быть таким, но из этого ничего не вышло. Не хочу быть чистеньким, не хочу быть добреньким.
— Добреньким — не надо, а добрым — почему бы и нет?
— Поработаешь, сколько я, — запоешь иначе. Посмотри — какой цех возвели, причем досрочно, не цех — дворец. Просторно, прохладно. Ни шума, ни грохота. Другие цехи нам завидуют. Однако сотню часов прокатный стан в прошлом месяце простоял, потому что не было металла, и нынче, надо полагать, будем отдыхать не хуже, чем на курорте. Так надо кого-то за это песочить, нужен козел отпущения? Бесспорно, нужен. А для этого самая подходящая фигура — это мастер, он всегда виноватее всех. Уйду опять в рельсовый цех, где прежде работал, — заключил Михайлыч неожиданно, — а ты останешься здесь, на моем месте, тогда посмотрим, каков ты будешь в этой безалаберщине.
— На твое место никак не претендую. Считаю, что должность мастера еще рановата для меня. И между прочим, вряд ли вообще здесь останусь. — Володя вспомнил о том, что ему сказали сегодня на приеме у директора.
— Как не останешься? Куда же ты пойдешь?
— Наверно, уеду.
— Домой, к матери?
«Как он быстро догадался», — подумал Володя и пожалел, что ненароком брякнул об отъезде: ведь он еще сам ничего не обдумал, не решил окончательно. И именно сейчас, после слов Михайлыча о том, что тот желал бы видеть, каков он будет на его месте, ему очень захотелось остаться в цехе и действительно показать, на что он способен. Михайлыч наверняка растрезвонит теперь, что его помощник просто маменькин сынок, освоение нового, преодоление трудностей ему не по плечу, вот и удирает к мамаше.
— Но, пока ты еще в наших краях, тебе придется на несколько дней поехать в совхоз, — объявил Михайлыч с заметным удовольствием. — В качестве руководителя группы. Вчера позвонили в цех, чтобы прислали людей. А сейчас пора на боковую… Устал… Ты ляжешь на диване.
У Михайлыча глаза стали слипаться, он тут же, за столом, задремал. Лицо расплылось в мягкой, счастливой улыбке, с него исчезло то сердитое выражение, которое было всего несколько минут назад. «Наверно, мысленно видит перед собой Эльвиру, — промелькнуло у Володи. — Любит он по-настоящему. Пусть даже она не любит, но он, он-то любит! А я? Я, должно быть, вовсе не способен крепко влюбиться. Лиза, Маринка — я их почти забыл уже, а они меня — подавно». От этой мысли на душе стало уныло и тягостно.
Утром, чтобы не разбудить Михайлыча, Володя тихо поднялся с мягкого дивана, оделся, так же тихо открыл дверь и вышел. Трамваи и автобусы еще не ходили, и он присел в сквере, на той скамье, на которой сидел вчера вечером вместе с Эльвирой. Скамья блестела от росы, и яркие маки на клумбе заметно дрожали от утреннего свежего ветерка…
Завод шефствовал над крупным совхозом и уже с весны, накануне сева и вплоть до глубокой осени, когда нужно было срочно убирать оставшийся в поле картофель, часто посылал из цехов и заводоуправления людей для участия в неотложных сельскохозяйственных кампаниях. Телефонный звонок из завкома о том, что завтра в восемь утра нужно откомандировать в совхоз столько-то и столько человек, вызывал немало хлопот и забот у начальников цехов. Чаще всего посылали сотрудников бюро и лабораторий, служащих бухгалтерии. Все-таки легче оторвать чертежника от ватмана и рейсшины, лаборантку от ее колб, бухгалтера от счетной линейки, нежели оголить рабочее место у мартена — забрать не самого сталевара, а даже третьего подручного или снять хотя бы помощника оператора с прокатного стана, — этих людей не снимешь.
Как это на первый взгляд ни покажется странным, но именно новый цех стал тем источником, из которого можно было более или менее безболезненно, без явно ощутимых утрат чаще, чем откуда-либо, черпать рабочую силу для совхоза. В иные дни стан нечем «кормить», металл из Липецка, Нижнего Тагила, Магнитки еще только в пути, и гигантский агрегат, транспортеры, мощные подъемные краны в застывшем молчании глядят в огромные окна цеха — туда, где строится конверторный корпус. Ровно через год, по намеченному плану, новый конверторный цех будет досыта «кормить» стан высококачественной сталью. А пока что склады в ожидании привозного металла нередко пустуют, стан на голодном пайке.
