Павел Андреевич шутил. Он был в хорошем настроении. Вероятно, он был единственным бухгалтером в мире, который не страшился, а, напротив, любил ревизии. Пожалуйста, пусть приходят, пусть ищут неверные цифры, неучтенные квитанции, не представленный к авансовому отчету билет. За многие годы, в течение которых Павел Андреевич сидит за своим большим бухгалтерским столом, он не погрешил против правды ни единой бумажкой, не начислил ни себе, ни кому другому лишней копейки. В его трудовой книжке значилось шесть мест, где он работал и откуда ушел из-за своего педантизма и неуживчивости. В этом СМУ он работает без малого три года. За этот срок у него проводилось уже три ревизии, и он, словно лихой, бывалый кавалерист, выдержавший на своем веку немало боев, был уверен, что выдержит и этот, предстоящий, бой. Одного ему только хотелось, чтобы свидетелями его триумфа были все работники бухгалтерии. Но что можно поделать, если Эсфирь Григорьевне нужно уехать?
Билет на ближайший рейс ей достать не удалось. Не помогла и телеграмма, которую предъявила дежурной аэровокзала.
— Попробуй в кассе для Героев и депутатов, — посоветовала Эстер сопровождавшему ее Хацклу.
В конце концов, за пятьдесят минут до вылета билет был получен, и, так же как брат Мотл из Горького, Берл из Николаева, Этл из Роговска, Эстер из московского аэропорта Домодедово отправилась в далекий путь. И так же, как им, во время долгого пути ей было что вспомнить, о чем подумать. Но больше всего она с болью думала обо одиночестве Дины. «Только бы она была в таком состоянии, чтобы могла ехать, — обязательно возьму ее к себе в Москву», — решила Эстер.
Братья и сестры Дины собрались в Васютинске. Они были радостно изумлены, когда, вопреки горестному предположению, что Дина безнадежно больна, увидели ее с засученными рукавами, готовящей обед для дорогих гостей. Все в доме сверкало чистотой, полы — вымыты, стол в большой комнате застелен праздничной скатертью, на окнах — белоснежные занавески.
После первых расспросов, как доехали-добрались, что слышно дома, все ли здоровы, Дина, как и в те, теперь уже далекие времена, когда она была в доме и нянькой, и мамой, пока, до основной трапезы, дала «детям» кое-что перекусить и напоила чаем. И было так трогательно и приятно слышать и исполнять Динины поручения.
— Мотеле, принеси-ка ведро воды. Ты еще не забыл, где у нас колодец?
— Этеле, посмотри, не пригорели ли в духовке пироги. Сделай поменьше огонь.
— Берл, боюсь, хлеба не хватит. Одна нога здесь, другая там — беги в магазин, пока Настя его не закрыла.
— Эстерка, вынеси что-нибудь собаке. Пусть знает, какие у меня хорошие гости.
И Мотл принес два полных ведра воды, Берл купил хлеба в магазине, Этл следила за пирогами в духовке, а Эстер покормила собаку.
Наконец, все уселись за накрытым столом. У каждого было о чем рассказать, расспросить. Не виделись они не только с Диной, но и друг с другом бог знает сколько времени. Живут все в разных городах. Тем не менее, долгие разговоры отложили на потом, а теперь говорили кратко, как водится за обеденным столом.
— На работе имею дело с огнетушителями, — сказал Мотл, — а у меня дома горит.
— Что у тебя горит?
— «Жигули» горят.
— У меня горят экзамены, — вступил в разговор Берл. — Надо было принять экзамены у целого курса. Студенты, может быть, даже и довольны, что я уехал, но в деканате светопреставление.
— Жаль, — засмеялась Этл, — что моя дочь не учится у тебя. Ее экзаменаторы как раз на месте, а я вот уехала и не могу подкрепить ее в пору сессионной горячки хотя бы сытным обедом.
— А у меня ревизия в СМУ и тоже экзамены у дочки, — вздохнула Эстер.
Тогда Дина сказала:
— Я чувствую себя преступницей, что так вдруг всполошила и подняла вас всех с места, оторвала от работы, от семей. Бывает же так, стукнет что-то человеку в голову… Как только я вернулась с почты домой, сразу же пожалела, что послала вам телеграммы, даже хотела вернуть их обратно. Звонила на телеграф, просила задержать отправку. «Уже отправлены», — ответила мне телеграфистка… И все же… Все же теперь, когда я вижу вас всех здесь, вместе со мной, мне уже не жалко, что я позвала вас… Дни, что вы у меня проведете, будут самыми счастливыми в моей жизни.
Послышались одобрительные возгласы:
— Правильно, правильно ты сделала. А то разве мы когда-нибудь все вместе собрались бы?
— Мы-то думали бог знает что… Мы тебе прощаем. Умно сделала.
— Даже подарков никаких не привезли. Так спешили…
Дине предстояла не совсем легкая работа: приготовить четыре постели. Ей помогали Этл и Эстер. Спать легли поздно. Мотл и Берл расположились в одной комнате, сестры заняли другую. Какое-то время еще переговаривались через стенку. Дина все беспокоилась, не жестко ли братьям.
— Все хорошо, — успокаивали ее Мотл и Берл.
Стены старого дома таили в себе запахи, хорошо знакомые еще с детства. И звуки тоже были знакомые. Сюда доносился глухой шелест тайги.
Утром, позавтракав, гости пошли прогуляться по Васютинску. Прохожие вглядывались в приезжих, перешептывались:
— Семья Дины Ленович.
