Что касается Этл, то ее работа, ее давнее участие в художественной самодеятельности, которую она так любила, игра в волейбол с неизменным горячим желанием, чтобы ее команда победила, заняла высокое место, — все это ушло в далекое прошлое, порой она скучала по этой прошлой жизни, но стоило ее дочурке засмеяться, заплакать, чего-то захотеть, и все воспоминания забывались как нечто несущественное. Самое главное, радостное — это то, что она стала матерью. Вечером, когда дочка засыпала, у Этл оставалось еще много работы, но она чувствовала себя счастливой оттого, что день прошел удачно, а удачным он был, если ребенок был здоров. Когда выдавался вечером свободный час, Этл читала книгу. Книги, пользующиеся большим спросом, на полках библиотеки чаще всего отсутствовали, она брала произведения менее популярных авторов и редко когда бывала обманута в выборе. С удовольствием прочла книгу «Тысяча журавлей» японского писателя Кавабаты Ясунари. Взяла еще одну японскую книгу, и та тоже ей понравилась. Она знакомилась с жизнью, обычаями другой страны. Ее удивляло, что такие хорошие книги свободно стояли на полках. Со всемирно известными писателями, классиками она познакомилась еще в школе. Давно прочла и «Госпожу Бовари» Флобера, и «Блеск и нищета куртизанок» Бальзака, романы Мопассана «Милый друг» и «Монт-Ориоль», его новеллы. Она обрадовалась, когда достала в библиотеке книгу, которую ей прежде читать не доводилось, — «Нана» Эмиля Золя. И вот как-то вечером так увлеклась чтением этой книги, что не заметила, как Вениамин прошел мимо окна. Она умышленно не задергивала вечером шторы, пока он не возвращался с работы, чтобы увидеть за окном в вечерней синеве его фигуру. На этот раз он пришел не поздно и не рано, в «нормальное» время, то есть часа через два после окончания работы.
— Что ты читаешь? — поинтересовался он.
— «Нана».
— Интересно?
— Очень. А ты не читал?
— Читал когда-то и уже успел позабыть. Я тебе лучше расскажу кое-что поинтереснее. Знаешь, кто сегодня был у меня?
— Кто?
— Ни за что не угадаешь. Яша Мозин.
— Да-а? Будет здесь работать?
— Уже работает. Целых полгода. В десяти километрах от Роговска есть электростанция, и он там энергетиком. Он ведь закончил энергетический институт.
Этл была поражена не меньше, чем тогда, когда Яша вдруг заявился к ней на свадьбу. Она подумала, что он, наверное, сам попросил направить его сюда, в Роговск. Хотел быть поближе к ней. Зачем ему это? Чего он добивается? Почему он так наивен и не может понять: то, что когда-то могло быть, теперь исключено, нелепо даже думать об этом. Непонятно и другое. Уже полгода, как объявился поблизости от Роговска, почему же до сих пор не давал о себе знать, ни разу не показался на глаза?
Этл хотелось подробнее узнать от Вениамина, что именно говорил ему Яша, и она спросила с напускным равнодушием:
— А зачем он к тебе приходил?
— Приходил по серьезному вопросу. На электростанции случилась авария, не такая уж страшная, но если турбина отказывает даже на очень короткое время, теряются сотни тысяч киловатт часов электроэнергии, а повинен в этом…
У Этл сжалось сердце.
— Он? — вырвалось у нее.
— Не только он, но и он тоже. Его понизили в должности. Выглядит, конечно, не героем. Собирается уходить со станции. Говорит, на турбины эти смотреть больше не может. Психическая травма. Да что говорить, ты его знаешь не хуже меня, у него винтики в голове малость не в порядке… Поди, голова была забита черт знает чем. Преступная халатность.
Этл не понравился его жесткий тон.
— Не бросайся, Веня, словами. Достаточно, если это была только халатность, без добавки «преступная».
— Ладно, пусть не преступная…
— Ты пригласил его к нам зайти? — этот вопрос ей не следовало задавать, он просто сорвался у нее с языка.
— Если ты хочешь его видеть, ты его увидишь, — ответил Вениамин коротко и сухо. — Что до меня, то я хочу посмотреть, на нашу Валечку. — Он поднялся и прошел в другую комнату, где стояла детская кроватка.
Этл осталась сидеть на месте. Может быть, впервые она, не будучи ничем занята, все же не поднялась, не подошла вместе с мужем к спящей в кроватке Валечке.
Ей и самой было удивительно то, как близко приняла она к сердцу Яшины неурядицы. Назавтра, и послезавтра, и позже, будь то дома или на улице, Яша не выходил у нее из головы. Гуляя с Валечкой, она то и дело оглядывалась, словно ждала, что вот-вот Яша нагонит ее и скажет: «Ну, вот и я!» Она сердилась на себя за то, что так много думает о нем. «Хоть бы увидеть этого «героя». Может быть, тогда мысли о нем выветрятся из головы».
