Я захотела этого так же сильно, как когда-то очень сильно объект моей давнишней, светлой любови, предшествовавшей тем страстям черной весны, – хотя бы издалека увидеть. Тот герой, моя настоящая вторая половина, был спасительным огнем путеводного костра в сумеречной полосе трудных дней. Он был моя светлая половина… Так же как бойфренд был моей половиной темной. Чтобы понять эту простую истину, у меня ушло больше десятка лет. Но, кажется, я успела, уложилась в срок: обладать таким знанием в тридцать – это немало.
И все-таки, и все-таки… Я лежала на песке с закрытыми глазами, жаркая желтая темнота томила изнанки век, изредка докатывалась до ног ленивая прибойная волна, но только одна мысль бродила в моей голове: найти его снова.
Но вот что помешает мне, поняла я: то же самое время. Годы. С невольной усмешкой я подумала о том, что, если найду объект своей страстищи обрюзгшим, лысым и семейным (а лысым я вполне могу его найти, потому как уже в юности у него были лобные залысины), меня ждет разочарование. Лучше я буду помнить его, как он любил говорить про себя, «молодым орлом». Если же меня не ждет разочарование, каким бы я его ни нашла, это означает, что ничего не изменилось и он для меня по-прежнему то же, что героин для наркомана. Плохо и то и другое. Потому что в любом случае он уже предпочел меня другим женщинам и другой жизни. Что же касается объекта моей светлой любви, то его я не смогу найти по совершенно иной и абсолютно прозрачной причине: следы его навсегда затеряны в смутном времени на разломе эпох, в наши неспокойные 90-е годы, когда, однажды уехав по делу из дома, улетев в краткосрочную командировку на несколько дней, он никогда больше не вернулся, и никто не смог сказать точно, что случилось.
Дела давно минувших дней, минувших в прошлом веке, в прошлом тысячелетии. Преданья старины глубокой.
Теперь я танцую танго, и мой учитель ругает меня, потому что мысли мои далеко. Мне тридцать, и у меня теперь совершенно другая жизнь. У меня хобби, и спорт, и прекрасные латиноамериканские танцы. У меня – невесты по второму разу, которым расскажу о новом увлечении, как только вернусь. И не только об этом. Нам всегда есть о чем поговорить, и с годами темы не иссякают.
Все эти мысли возвращают меня на землю.
С особой остротой я чувствую вдруг запах кипарисов и роз, я слышу брутальные такты танго, льющиеся на манер ретро, с хрипотцой, из динамиков обшарпанного пластмассового магнитофона, поставленного неподалеку на парапет. Без запинки преодолев третий шаг, словив краем глаза улыбку партнера, я думаю о том, что в этом веке и в этом тысячелетии чувствую себя гораздо лучше, чем в прошлом. И что настоящее достижение моих тридцати, моего странного среднего возраста – немного тревожного, немного ожидательного, апокалиптичного и оптимистичного одновременно, – это то, что мне удалось влюбиться в жизнь. И эта любовь оказалась ответна.
«Другие истории» – особая часть этой книги. Бывает, собеседник или рассказчик делает паузу на самом, казалось бы, интересном месте и вдруг чуть отрешенно произносит «но это уже совершенно другая история».
В других историях спрятано самое сокровенное. Причем редкие разновидности сокровенного: граничащего со смешным, с печальным, с поучительным, с патетическим, со всем вместе или с каждым в отдельности. Другие истории – как набоковские «Другие берега». Они другие. Немножко похожи на сплетни. Чуть-чуть веселы и чуть-чуть нелепы. Слегка балагурны. Несомненно, правдивы. Ненавязчивы, а потому в повторении легки.
И, как и прежде, в них участвуют и их создают не герои, но – люди. А потому некоторые из историй написаны здесь не от первого, а от третьего лица, да простит мне читатель эту перемену. Ведь главное – создать настроение «других берегов», не правда ли? А будем ли мы называть героя «я» или «он/она», не так уж и важно.
На днях мне позвонила одна моя приятельница. Мы обсуждали мужчинок всяко-разно, наши дела и погоду. Моя приятельница между прочим рассказала потрясающую историю про Дэвида Копперфильда.
Практика показывает, что наименование такой редкой нынче профессии, как «факир», не случайно имеет созвучие с английским глаголом «fuck». Факиры – народ особенный, они имеют несколько видовых признаков, сильно (и выгодно) отличающих их от прочих представителей мужскага пола.
Во-первых, зрение. У факиров очень хорошее зрение.
Так, подруга моей приятельницы, счастливо пребывающая в замужестве за американским подданным и проживающая в Вашингтоне, пошла как-то вместе со своим благоверным на копперфильдовское шоу. Собственно, идти она туда никак не хотела, но муж настоял.
И вот, сидя в каком-то там одиннадцатом ряду в зале, она наблюдала Дэвида во всем блеске.
