А я все никак не соберусь заниматься танго серьезно, с тех пор как взяла несколько частных уроков. Зато я достигла больших успехов, занимаясь тайдзы. Это восточное единоборство, куда входит и модный нынче цигун. Я хвастаюсь этим моим «невестам», а потом еще полчаса рассказываю о том, что такое цигун и чем он отличается от тайдзы. Очень чешется язык рассказать и о том, какой у меня там есть замечательный спарринг-партнер, но о нем я пока умалчиваю. Это другая история, для другого раза. И не для всех.
– Так во-о-от откуда такая фигура, – с легкой завистью произносит моя коллега и попутчица по ночным клубам.
– Да, – отвечаю я, потупя скромно очи, – спасибо сэнсэю.
– Только извини меня, – с сердцем произносит вдруг любимица Лимфорда Кристи, оторвавшись от отчета, – дельты ты себе перекачала!
Она не знает, какой комплимент мне сделала: дельты – мои любимые мышцы в организме. На мой взгляд, нет ничего красивее их.
Потом наша Наталья Водянова рассказывает о своих занятиях пилатесом. Получается, что рассказывает она мне как бы в пику, с легкой укоризной на тему больших нагрузок на сердце. (Знало бы это дитя, какие перегрузки испытывало мое сердце раньше. Гагарин позавидовал бы выносливости моей сердечной мышцы, и причем не только физической выносливости. В итоге мышца вошла в гипертонус и затвердела, гы-гы.) Выслушав монолог про пилатес, я понимаю, что мне это интересно и на ближайшее занятие надо бы сходить. Достав органайзер, списываю у Водяновой расписание ближайших занятий.
Еще мы обсуждаем просмотренные недавно фильмы. Кино в последнее время стало совсем ни к черту, вот наше общее мнение. Обсуждать практически нечего. Мы так переживаем из-за этого, что красное вино у нас неожиданно кончается. Приходится достать из хозяйских закромов порто.
Отпробовав его, дружно помычав, мы одобрительно переглядываемся… В наступившей тишине наша молоденькая дельтообразная подружка (тоже тайдзы, из моей группы) внезапно вносит предложение посетить буддийскую общину в Москве. И как можно быстрее!
– Это тибетский центр, – трогательно сообщает она заплетающимся языком, – и там очень много интересных молодых людей.
– А нелюди есть? – резвяся, спрашивает брюнетка. – Молодые нелюди?
– Буддист от слова «буду»! – искря глазами, хищно вбрасывает любимица Лимфорда Кристи. – Пойдем, а как же! Обязательно сходим!
Тут же затевается дискуссия по поводу буддизма вообще и Будды как мужчины в частности. Девятым валом стремительно нарастает спор о том, сколько именно у Будды было женщин. Показания путаются: то ли две тысячи, то ли пять.
– А вы знаете, – внезапно трезвым голосом на повышенных тонах провозглашает молоденькая подружка, – что в буддистские монастыри запрещено брать мужчин, не знавших женщин?! Именно поэтому! Потому что Будда знал женщин, и знал много. И знал, таким образом, от чего он отказывается!..
– Но официальная жена у него была только одна, – возражает любимица Лимфорда Кристи, – все остальные были наложницы.
Поднимается шум. Как он мне нравится, этот шум! Как я люблю его! И как здорово быть в теме: я как раз заканчиваю читать третью книгу по поводу тибетского буддизма. Я знаю, в действительности в буддистских монастырях, в отличие от наших, запрещено брать мужчин, не знавших женского лона.
А еще, попивая порто, наблюдая за нарастающим гвалтом, я думаю о том, что, по сути дела, предметом наших разговоров должны были быть мужчины… Как в сериале «Секс в большом городе». Бесконечная череда мужчинок служит темой для бесконечной череды обсуждений. Эдакий смысловой каннибализм: плененный мужчина переваривается, обсуждается, получает диагноз и выбрасывается вон, за борт, вне поля зрения. Великолепный сценарий для бесконечного, коммерчески успешного сериала. Жаль только, что в жизни так не бывает. Никакого здоровья не хватит – ни психического, ни физического – для такого количества мужских тел на единицу времени.
Мы мужчин не обсуждаем, мы о них рассказываем. И в этом деле мы сплетницы со стажем. Наши love-story не диагностическая карта а-ля Sex&City, а красивая портретная галерея, которую в любое время можно посетить и в тишине и прохладе «воспомнить былые дни и битвы, где вместе клубились они…»
По мере поступления сюжетов можно также наблюдать, как брутальные некогда истории нашей жизни, такие важные для нас, такие нужные нашей памяти, вдруг превращаются в комиксы. Поэтому особенно важно уметь порвать с ценным тебе человеком вовремя, чтобы его образ был действительно образом героя в твоей памяти. И навсегда – чтобы потом его образ не развалился, когда ты узнаешь о нем все самое «лучшее» из жизни текущей.
