— A все ты своими улыбками ему поводъ подала, «Мусье, мусье… мерси, мерси»… Вотъ теб и мерси. Ты особенно какія-то пронзительныя улыбки передъ нимъ длала, когда мы хали изъ Парижа въ Женеву, — вотъ онъ и возмечталъ. Два раза за руку его взяла; чортъ знаетъ кто, a ты ему руку подаешь!
— Да вдь нужно было поблагодарить его за любезность. Ты, я думаю, видалъ, какъ онъ распинался передъ нами въ вагон. Ужинъ намъ схлопоталъ, конфектами насъ угощалъ. A ужъ какъ онъ образцы кружевъ мн дешево продалъ, такъ это просто удивительно!
— Молчи, пожалуйста, не расхваливай мерзавца!
Произошла пауза. Николай Ивановичъ злился и усиленно затягивался папироской.
— Теб-то больно отъ него попало! — начала опять Глафира Семеновна.
— Ну, что за больно! Онъ только схватилъ меня за голову.
— Нтъ, за уши. Вонъ уши-то и посейчасъ y тебя красны.
— Да что ты словно радуешься! — возвысилъ голосъ Николай Ивановичъ. — Конечно-же, ему вдесятеро больше отъ меня досталось, и доказательствомъ вотъ этотъ клокъ волосъ, — хлопнулъ онъ себя по карману. — У меня трофей, a у него ничего.
— Ты знаешь, вдь онъ тебя на дуэль вызывалъ, — продолжала Глафира Семеновна.
— Да что ты врешь! Когда?
— А когда подошелъ къ окну вагона. Ты вдь по-французски не понимаешь, а я-то поняла Изъ-за этого онъ теб и карточку свою визитную совалъ.
— Скотина! Задалъ-бы я ему дуэль. Пополамъ-бы его перервалъ, ежели-бы не сидлъ въ вагон. Туда-же, дуэль, жидконогая кочерга эдакая!
— Да онъ и звалъ тебя выйти изъ вагона, а когда ты не вышелъ, то онъ схватилъ тебя за уши, намреваясь побить, что-ли.
— Да не хваталъ онъ меня за уши!
— Ну, не хваталъ, не хваталъ.
— Конечно-же, не хваталъ. Что я не чувствовалъ, что-ли! — отпирался Николай Ивановичъ.
Глафира Семеновна посмотрла на мужа и улыбнулась.
— Да что ты подсмиваешься-то надо мной! — крикнулъ тотъ, раздражаясь.
— Просто мн забавно, что такое приключеніе съ нами въ дорог стряслось. Точь-въ-точь, какъ во французскомъ роман. Я даже читала что-то подобное, — отвчала Глафира Семеновна. — Конечно только тамъ драки не было и никто ни у кого не вырывалъ клока волосъ, а все обошлось по благородному, — прибавила она — Какой-то графъ влюбился въ замужнюю маркизу…
— Сочиняй, сочиняй! Эта маркиза-то ты, что-ли?
— Да вотъ въ род насъ. Только это было не въ вагон, а на станціи желзной дороги. Маркизъ съ маркизой сидли на станціи и отправлялись въ Ниццу. Вдругъ входитъ графъ и прямо подаетъ карточку: «Рю Лафаетъ, нумеръ такой-то»… Затмъ объясненіе: «Двоимъ намъ нтъ мста на земномъ шар… Или я, или вы… Присылайте секундантовъ»… И вотъ они дутъ въ Италію, и тамъ, среди лимонной рощи…
— Молчи, молчи! Вздоръ городишь! — перебилъ жену Николай Ивановичъ.
— Но тамъ маркиза была влюблена въ графа. Маркизъ былъ старикъ… — не унималась Глафира Семеновна.
— Довольно, теб говорятъ!
— А ну тебя! Ни о чемъ путномъ говорить съ тобой нельзя.
— Не люблю я слушать твоихъ романовъ. Вдь это все вздоръ, чепуха…
— Такъ о чемъ-же говорить-то?
— А вотъ хоть о томъ, что въ этомъ ресторан въ Женев, въ которомъ мы обдали, за водку меня просто ограбили. Знаешь, по скольку съ меня взяли за рюмку русской очищенной водки? По два франка, то-есть по восьми гривенъ на наши деньги, ежели считать по курсу. Пять маленькихъ рюмокъ я выпилъ и заплатилъ десять франковъ, четыре рубля. Ахъ! грабители, грабители! За простую русскую водк! Глаша, слышишь?
— Да не желаю я объ водк разговаривать! Ты объ романахъ не желаешь, а я объ водк — вотъ теб и весь сказъ.
Водворилась пауза. Николай Ивановичъ прижался въ уголъ дивана и сталъ похрапывать.
Поздъ мчался по направленію къ Берну среди живописныхъ горъ, усянныхъ по склонамъ виноградниками. Надвигались сумерки. Темнло.
Швейцарскія желзныя дороги изобилуютъ станціями. Поздъ бжалъ съ необыкновенной быстротой, но то и дло, почти каждыя десять минутъ, останавливался на какой-нибудь станціи на одну минуту, быстро выпускалъ и забиралъ пассажировъ и снова мчался. Второй классъ такъ и не наполнялся пассажирами — вс ограничивались третьимъ классомъ, и супруги сидли въ купэ второго класса попрежнему одни. Николай Ивановичъ спалъ крпкимъ сномъ и раскатисто храплъ. Глафир Семеновн не спалось. На каждой станціи она отворяла окно и наблюдала выходящую изъ позда и входящую публику, продавцовъ и продавщицъ, снующихъ по платформ и предлагающихъ публик пиво въ стаканахъ, сандвичи, груши, яблоки, виноградъ, букетики цвтовъ, плетеныя корзиночки, мелкія стеклянныя издлія, фотографіи швейцарскихъ видовъ, конфекты, печенье и т. п. Сначала продавцы и снующая публика говорили только по-французски, потомъ къ французскому языку сталъ примшиваться нмецкій языкъ и наконецъ вдругъ французскій языкъ исчезъ совершенно и воцарился одинъ нмецкій. Началась нмецкая Швейцарія. Глафира Семеновна, замтивъ измненіе языка при покупк състныхъ предметовъ, начала будить мужа.
— Можешь ты думать, опять Нметчина началась, — говорила она, расталкивая его. — Повсюду нмецкій языкъ и самыя серьезныя рожи. Пока былъ французскій языкъ, рожи были веселыя, а какъ заговорили по-нмецки — все нахмурилось.
