— Русскій человкъ! — радостно воскликнулъ Николай Ивановичъ, устремляясь къ нему. — Самъ Богъ васъ намъ посылаетъ. Очень пріятно, очень пріятно встртиться. Это вотъ моя жена. Вообразите, мы, кажется, совсмъ не туда попали. Мы демъ изъ Женевы въ Вну, взяли билеты прямого сообщенія по желзнымъ дорогамъ, а очутились на пароход. И въ довершеніе несчастія забыли выручить нашъ багажъ изъ позда. По-нмецки говоримъ только два слова, спрашиваемъ всхъ и каждаго, такъ-ли мы демъ, и ни насъ никто не понимаетъ, ни мы никого. Вотъ привели для чего то на пароходъ.
— Покажите ваши билегы, — попросилъ старикъ.
Супруги показали. Старикъ разсмотрлъ ихъ и сказалъ:
— Нтъ, вы дете, какъ слдуетъ. Вотъ у васъ въ книжк и билетъ на пароходъ для перезда изъ Романсгорна до Линдау по Боденскому озеру.
— Ну, слава Богу, слава Богу, что мы не перепутали! — заговорилъ Николай Ивановичъ. — Скажите, и долго намъ хать еще по этому озеру?
— Часа черезъ два мы передемъ озеро и будемъ въ Линдау. Тамъ вы сядете въ вагонъ и ужъ подете прямо въ Вну.
— Но что намъ длать съ багажемъ? Мы нашъ багажъ забыли взять изъ позда.
— А у васъ багажъ какъ отправленъ? Покажите квитанцію, — поинтересовался старикъ и, взглянувъ на квитанцію, сказалъ: — Успокойтесь, вашъ багажъ съ вами вмст детъ, его уже перенесли на пароходъ.
— Ну, какъ гора съ плечъ! Пріду домой — молебенъ отслужу, — вздохнулъ Николай Ивановичъ. — Голубчикъ! Ваше имя, отчество? Позвольте познакомиться, — обратился онъ съ старику.
Старикъ назвалъ свое имя и фамилію.
— Михаилъ Матвичъ? Чудесно. А я — Николай Иванычъ Ивановъ, а это супруга моя Глафира Семеновна. Бутылочку не позволите-ли съ вами за компанію распить для перваго знакомства? Здсь на пароход наврное есть буфетъ.
— Буфетъ-то есть, но въ шесть часовъ утра я не могу вино пить. Теперь не время, а за компанію благодарю, — отвчалъ старикъ.
— Что за не время! Пилося-бы да лось, да дло на умъ не шло.
— Нтъ. Ужъ увольте.
— Жаль, жаль. Вы куда хать изволите? Не въ Вну-ли? по дорог-ли намъ?
— Нтъ, въ Линдау я долженъ остановиться. Здсь на озер виды очень замчательные и мн хочется нсколько разъ прохать по озеру. Я художникъ-любитель. Пойдемте на палубу и будемъ любоваться видами. Теперь уже разсвло.
Всходило солнце, когда супруги поднялись на палубу парохода. Пароходъ шелъ вблизи берега и береговые виды были дйствительно великолпны. На гладкой, какъ стекло, голубой вод виднлись рыбацкія лодочки, гористый берегъ съ разбросанными на немъ деревушками игралъ оттнками краснаго, золотисто-желтаго и фіолетоваго цвтовъ. Русскій спутникъ супруговъ тотчасъ приложилъ къ глазамъ бинокль и началъ любоваться картинами природы, но супруговъ картины интересовали мало. Они съ нетерпніемъ ждали, чтобы пароходъ поскоре присталъ къ берегу, дабы можно было ссть въ вагонъ и хать въ Вну. Не взирая на увреніе русскаго, что они не сбились съ пути, у нихъ все еще было сомнніе, туда-ли они дутъ. Неожиданное путешествіе на пароход, для котораго они не брали билетовъ, все еще сбивало съ толку. Впрочемъ, Николай Ивановичъ, выпивъ дв рюмки коньяку, нсколько повеселлъ.
— А ужъ какъ сядемъ на берегу въ вагонъ, такъ прямо до Вны безъ пересадки? — спрашивалъ онъ своего русскаго спутника.
— Такъ прямо безъ пересадки и додете, — отвчалъ тотъ.
— Да вы сами-то зжали этимъ путемъ?
— Еще-бы. Я мсяцъ тому назадъ изъ Вны въ Лозану пріхалъ и вотъ теперь ду обратно. По дорог у васъ будетъ Мюнхенъ. Вотъ въ Мюнхен на станціи не забудьте выпить по кружк пива. Мюнхенское пиво считается лучшимъ въ свт.
— Да, да… Про мюнхенское пиво я слыхалъ. А только неужели оно лучше берлинскаго? — улыбнулся Наколай Ивановичъ отъ предвкушаемаго удовольствія выпить самаго лучшаго пива.
— Я въ пив не знатокъ, но говорятъ, что лучше.
— Глаша! Слышишь?
— Ахъ, Богъ съ нимъ, съ этимъ пивомъ! Только-бы скоре добраться домой. Мн ужъ и въ Вну-то зазжать не хочется.
— Ну, на одинъ день задемъ. Пройдемся по городу, да и опять на желзную дорогу. Все-таки Вна; все-таки въ Петербург лишній разговоръ, что въ Вн были.
— Охъ, опять нмцы! Опять мн мученіе насчетъ нмецкихъ разговоровъ! Еще ежели-бы французы были, а то съ нмцами пантомимами разговариваю.
— Въ Вн васъ будутъ уже нсколько понимать по-русски, не говорить, а понимать. Вна славянскій городъ. Прислуга и вообще простой народъ тамъ большею частью славяне, — успокоилъ Глафиру Семеновну русскій спутникъ.
— Да что вы! — радостно воскликнули супруги.
— Да, да… Чехи, кроаты, поляки, русины, сербы. Васъ будутъ понимать. Вы это уже замтите, даже подъзжая къ Вн по желзной дорог. Кондуктора изъ славянъ и уже понимаютъ русскія слова.
— Ну, тогда дло другое. А то, врите, какъ трудно.
Вотъ и пристань. Супруги распрощались съ русскимъ спутникомъ, носильщикъ схватилъ ихъ подушки и саквояжи и повелъ ихъ сначала въ таможню, гд германскіе досмотрщики налпили на ихъ саквояжи билетики, а потомъ усадилъ въ вагонъ.
— Винъ? — все еще съ сомнніемъ спрашивала Глафира Семеновна кондуктора, простригавшаго билеты.
— Ja, ja, Madame, direct nach Wien, — отвчалъ тотъ.
— Умштейгенъ не надо? Нихтъ умштейгенъ?
