Ивана даже просить не пришлось, едва узнал, зачем я прибыл, стал выкладывать как на духу. Как и Шалый, он жил довольно далеко от приятелей, но всегда прибывал по первому зову. А вот моего клиента иногда приходилось поджидать долго, собутыльники часто начинали без него. По тому судя, насколько складно Кацапов говорил, мне подумалось, этот текст он вызубрил еще на допросах в полиции. И отступать от затверженного не намерен, больше того, именно его теперь почитает абсолютной истиной. Внушение напополам с самовнушением, так это назовут психологи.
Скверно, конечно, но не факт, что Кацапов смог сейчас детально вспомнить те сутки, он и спустя неделю вряд ли привел бы подробности той попойки. Для него это всего лишь один из пустых, незапоминающихся дней, которыми вся жизнь забита.
Он и производил схожее впечатление, невыразительный мужичонка неопределенного возраста, я бы дал немногим за сорок, но по паспорту Кацапову недавно исполнилось тридцать три. Холостяк, пропойца, ищущий пристанище и старающийся обратить внимание на себя всех и каждого. Вот и для меня нашел слова и льстивую полуулыбку, стараясь, чтоб его речь звучала как можно более убедительно. Чувствовалось, подобное внимание Кацапову и в новинку и приятно. Прежде его допрашивали всего раз, но речь он подготовил так, как будто все время поджидал нового случая.
— Я как раз третьим пришел, Гусь и Авдей уже на месте были, то есть, около пяти подошли, как по мне, вряд ли позже. Но и раньше едва ли, они еще разогреться не успели. Вот Егорыча дожидались долгонько, он где-то в половине шестого объявился, зато довольный. Ну, мы сразу в гараж пошли. Приняли немного, пока его поджидали, и пошли.
Он в подробностях излагал все события того дня, видимо, после разговора с Кожинским припомнил еще подробности, да те майору не понадобились.
Толком ничего нового не вызнал. Поспрашивал насчет обыкновенных встреч, оказалось, они собираются в гараже по субботам, та пятница — исключение, тем более благоприятное, что на следующий день после нее тоже поддали.
Я не дослушал, стал собираться. Кацапов еще помялся у входа, дернул за рукав. Предложил на прощание помощь, вдруг еще что важное припомнит. Смотрел на меня при этом глазами преданного пса, очень надеясь, что я дам согласие на новый визит.
— Я ведь с той поры в завязке. И прежде немного пил, так, больше для видимости, но с той поры ни-ни. Чтоб все упомнить и не пропустить.
Попрощавшись, я стал спускаться по лестнице, лифт не работал. Только когда открывал входную дверь подъезда, услышал как щелкнул замок кацаповской квартиры.
С Гусевым мы договорились встретиться вечером, образовавшееся окно я планировал потратить на новый визит в лабораторию, определенно, надо мне там прописаться, а то только трачу или свои, как сейчас, или клиентские деньги; последние, понятно, значительно чаще. Нынче в голове свербела мысль: может, снова вкралась ошибка, может, лучшее оборудование не найдет следов ДНК девочки. И еще одна схожая по силе воздействия дума терзала: надо убедиться, что Шалый действительно виновен по всем статьям, и тогда с чистым сердцем пускать его дело на самотек, на мнение прокурора, на согласное с ним решение судьи.
Эксперт подъехал вместе со мной, удивительная точность, а ведь не сговаривались. Квятковский, первый помощник и ученик Турсунова, и такой же дока, при встрече мы обменялись понимающими взглядами. В ходатайстве я настоял на заборе пробы и у Шалого, чтоб исключить ошибку. В знакомую комнатку СИЗО привели обвиняемого.
Вид у него стал еще более жуткий: лицо приобрело изжелта-лиловый оттенок. Говорил он с заметным трудом, губы плохо слушались. На прибывших, включая меня, смотрел с опасением. Когда ему пояснили суть, немного успокоился, а после взятия пробы попросился на разговор.
Мы остались одни.
— Что, удастся отвести? — спросил он, едва хлопнула дверь.
— Но я понял, что вы эту игрушку первый раз видите, — подчеркнуто вежливо произнес я. — Лучше во всем удостовериться. Тем более, оборудование у судебных экспертов старое.
— Но я правда первый раз вижу, — Авдей буквально прошипел эти слова, кривясь от неприятных ощущений, слова давались ему с трудом. — Зачем она мне, руками проще. Это всё немцы, их извращенцы придумают…
Шалый закашлялся, нижняя губа у него начала кровоточить. Я отвел глаза. Помедлив, произнес:
— А по результатам анализа будем думать, как действовать дальше.
— Но если на ней следы той девчонки, тогда…
— Сперва посмотрим, что эксперт скажет.
— Ему можно верить?
— Нужно. Он в таких делах спец, — я вдруг заметил, что Шалый больше не решается называть меня на «ты», но и на «вы» пока не выходит. Что же, хоть один плюс.
— И долго ждать?
— До пяти дней. Мне как постоянному клиенту, сделают быстрее. В начале будущей недели увидим готовое.
— Только б не нашли, — мрачно произнес он. Вот странно, вроде без нажима, просто сказал, но я вдруг проникся этой фразой, посчитав ее идущей от самого сердца. Потому решил переменить тему и спросил его о содержании в карцере. Авдей рукой махнул.