Любителя постучать на свежем воздухе звали Ефим Головко. Невысокий, тихий человек, вроде среднего возраста, но как выяснилось, уже полтора года как пенсионер. Потому домино и увлекся, что за зиму перечитал все старательно откладываемые прежде детективы, решив попытать себя в любимом спорте старых и новых приятелей из соседних подъездов. У пенсионера быстро переменяются вкусы и заводятся связи — стоит только выйти спозаранку во двор.
Головко об этом сам охотно рассказывал. Пусть мой визит его удивил, как оказалось, полиция до него так и не добралась, но все, о чем мог рассказать, Ефим охотно поведал, старательно припоминая всякую деталь.
— Вот право, не люблю я этой публики. Не понимаю даже. Что за прок сидеть друг против друга и напиваться. Да и разговоры, уж не сочтите за старческое брюзжание, слушать невыносимо. То всех поносят, то друг с другом собачатся, то в обнимку, то на ножи. Вот и в тот раз, обычно они под нашими окнами ежесубботне собираются, соседи к ним притерпелись, хотя трудно это таким словом назвать. Скрипя зубами выносят, так вернее. Раз участкового призывали, да проку, побеседовал и ушел. Они и наглеют.
— Вы время, когда эта четверка стала собираться, хорошо запомнили?
Головко хмыкнул.
— Еще бы. Моя супружница, она синхронно со мной на заслуженный отдых вышла, пристрастилась сериалы смотреть. Отечественные или турецкие мылодрамы, как я их именую. Новости заканчиваются в половине пятого, она сразу к телевизору. Выходные только свободны.
— А в тот день?
— Обязательно. Погода хорошая уже стояла, вот как сейчас, под двадцать градусов тепла и сухо, снег еще только лежал в углах двора. У нас солнце нечасто появляется и ненадолго, сами видите, дома по двадцать этажей настроили вплотную. Как жена за телевизор, я по традиции за дверь. Семенычу позвонил и Витьку, мы обычно втроем стучим. Вышел, а там уже эти двое столик заняли, поджидают. Один уже хороший, я смотрю.
— Авдея Шалого точно помните, — на всякий случай я показал фото. Головко охотно кивнул.
— Он самый и есть. Этот еще трезвый, но вечно всем недовольный, злой, больше всех орет. Детей еще обижает, дай повод.
Сердце екнуло.
— Поподробнее расскажите. Кого и как?
Головко замялся.
— Да как пьянь на детей смотрит, лучше меня знаете. Шугает, пристает, обматерит или и вовсе взгреет. Соседка моя говорила как-то, что вот именно Шалый ее мальчика скинул с велосипеда, когда тот мимо проезжал, а саму машину об дерево ударил несколько раз. Почему к участковому не пошла, сами понимаете, — проку ноль.
Я выдохнул. Но на всякий случай спросил:
— Вы сами что-то подобное за Шалым видели?
Доминошник с минуту молчал, припоминая, но потом покачал головой:
— Не припомню. Орали, матерились, это да. Песни пели, раз даже плясали возле гаража, где собирались, да вон он, серый второй справа, где нагажено и надписи на английском непонятные. Иногда с телевизором выходили, включали на полную громкость, когда наша команда снова проигрывала. Боюсь, как чемпионат мира начнется, вообще с ума сойдут. Детям покоя точно не будет, матчи поздно заканчиваются. А как наши, не дай бог, выиграют, вовсе тут все разнесут.
— Значит, вы точно утверждаете, что вот этот человек, — кивок в сторону карточки, — примерно в половине пятого уже был во дворе?
Головко, несколько недовольный тем, что его прервали на важной теме, буркнул что-то про себя, но чуть погодя охотно подтвердил свои слова.
— Не сомневайтесь, точно помню. Да такое трудно забыть, время неурочное, я еще поскандалил с ними, оттого и запомнилось. Вот прочие из этой четверки, они позже прибыли, через час только и собрались все. Пошли в гараж тогда уже, а до того…
— Постойте, — в голову влезла любопытная мысль, — вы сильно скандалили с ними?
— Не очень, но одна женщина, вроде с той стороны дома, — Головко махнул рукой к соседнему знанию, серой громадой нависшему над двором и затенявшему последний свет заходящего солнца, — тоже высунулась и меня подержала. Она еще сказала вроде: «время полпятого, а уже нарезались». Или что-то в таком духе. Видно, тоже на часы посмотрела или от сериала ее оторвали.
— А ваша жена? Слышала?
— Нет, она телевизор громко включает, туговата на ухо стала последние годы. Не слышала.
Да и неважно, если так рассуждать. Какая разница, главное, у меня появился реальный свидетель, за показания которого можно зацепиться. Мне самому в первую голову, чтоб отбросить прежние скверные мыслишки и сосредоточиться на основополагающем, к чему меня шесть лет института и почти двенадцать практики готовили.
Теперь надо встретиться с Шалым и еще раз подробно пройтись по его показаниям, уточняя, как он оказался на остановке «Лесопарк» и куда двинулся, все буквально посекундно. Но это после, в понедельник. Сейчас главное другое.
— У меня большая просьба. Вы сможете дать показания в суде, рассказать все то, о чем мне сейчас говорили?