— Вот и умница. Как только тебе сообщат об уходе Щукина с работы, немедленно срывайся и подъезжай к его дому. Дождешься, пока столоначальник уедет, подожди для верности еще с четверть часа и начинай действовать. Замок ты знаешь. И будет тебе счастье, — с улыбкой добавил Стас, закуривая еще сигару и постукивая пальцами по жестяной коробочке. А затем лицо его изменилось. Он заговорил как бы с красной строки: — Теперь про Окунева. Бардака не устраивай, ничего не кроши, не роняй, вот разве только, что он сам тебе сказал, насчет безделушек на секретере. И если найдешь фото жены — оскверни.
— Это жестоко, — мрачнея, ответил я.
— Да. Зато действенно. И хватит за них переживать, оба того не стоят, — я кивнул не очень охотно. — Особенно столоначальник. Признаюсь, я и заварил всю эту кашу не только ради тебя… нет, ради тебя тоже, но и по собственным соображениям. За своих товарищей, — он не договорил, нахмурившись. Примерно такое выражение лица было у пленного коммуниста на допросе на картине Иогансона. — Окунев вряд ли тебе доверяет, так что принеси ему пару безделушек напоказ, кстати, проследишь за его реакцией. Полагаю, ими он будет доволен, — я хотел высказаться, но Стас не дал мне слова молвить. — Главное, все время будь в перчатках, даже если Окунев станет настаивать.
— Это вряд ли.
— И если все пройдет удачно, с тебя бутылочка «Дом Периньон».
— А только говорил, за идею и за своих товарищей работаешь.
— Ну, на подобное идея не распространяется, — Стас хохотнул и снова хлопнул меня по колену. — Я завтра с тобой еще свяжусь. Особенно, если что еще узнаю. Но в любом случае — в указанное Окуневым время к Щукину ни под каким предлогом не заявляйся.
— Но мы…
— Я не уверен насчет его прогулок, тут может быть какой-то подвох. Завтра мне принесут новую информацию — тогда и скажу с уверенностью. А напоследок замечу — больше одного дня Окунева не бойся. И то только в том случае, если придешь к нему пустым. Все, плеваться не будем, у меня в горле пересохло. Будь друг, принеси бутылочку пива, и можешь быть свободен. А то в моем балахоне что-то жарковато.
Я купил ему пива в ларьке, на прощанье мы помахали друг дружке — народ только шарахался в стороны от наших жестов, — и расстались. Я уже совсем уходил, когда заметил, как к этому человеку без определенного места жительства (довольно точное определение, Стас с жительством никак не мог определиться, скрываясь от заинтересованных в его поимке лиц) подошла сердобольная тетушка и отвалила червонец, настоятельно порекомендовав последний раз поправлять здоровье и завязывать уже с этим.
В среду он сам позвонил мне в обеденный перерыв и довольно весело сообщил, что дело на мази. Сведения о каждодневных прогулках Щукина подтвердились, вот только прогулка эта оказалась на полчаса короче, иными словами, Окунев действительно мог меня подставить.
— И кстати, не зря я вчера бомжевал с тобой. Очень интересный разговор поимел с приятелем, он в соседнем с Щукиным доме живет, сообщил занятную подробность. Оказывается, столоначальник сдавал свою парадную форму в прачечную, с настоятельным требованием почистить ее к четвергу. Видимо, готовится не на шутку и все свои форменные безобразия форменным образом прикрыть хочет.
— У тебя просто везде свои люди, — несколько ошарашенный новостью, пролепетал я.
— Не совсем. Просто приятель стакнулся с Щукиным, когда ходил получать рубашки. Видимо, тот не только деньги, но и мундир хочет отмыть, — съязвил Стас. И тут же добавил: — Да, что-то я строг к нему, определенно сегодня строг. Стал ядовитый, прям как Ленин в Разливе. Скоро «Записки постороннего» от меня дождетесь.
Мы побеседовали еще немного, покуда Стас не спохватился, заметив предупреждение телефона о сильной усадке его аккумуляторов, и на этой не сильно мажорной ноте поспешил распрощаться.
Все оставшееся время я ждал, позвонит ли Окунев с радостным сообщением о крупной взятке, получаемой назавтра Щукиным, а между делом, просто волновался, предвкушая особенности предстоящей операции. На мое счастье, Окунев не позвонил, видимо, слухи до него не докатились, мне оставалось для успокоения собственного организма выпить валерьянки на ночь и спокойно спать мертвецким сном, пропустившим будильник и позволившим впервые опоздать на работу.
На работе, однако, мандраж навалился с новой силой. Я допустил несколько глупейших ошибок при составлении одной программы, и покуда выяснял, откуда взялись эти неправдоподобно глупые ляпы, проникся веселым настроением язвивших надо мной коллег. А затем позвонил дежурный дворник — и все накатилось с новой силой. «Объект сел в машину вместе с коричневой папкой и в настоящий момент отъезжает», — получив эту информацию, я бросился к шефу, сшибая всех на своем пути и внося разруху в интерьер, дабы отпроситься до конца дня.