Вот только чем они собираются заняться, как-то не обсуждалось. Конечно, Ваня был не против и просто общения. Рома ему нравился в первую очередь как человек.
Но желания, так неосторожно разбуженные в себе самом, рвались теперь наружу. В конце концов, Белоусову было всего двадцать. И гормоны в нём бушевали сопоставимо возрасту.
А уж когда объект симпатии находился рядом, они и вовсе выкручивались на максимум.
Думать о сексе было как-то страшно. И та информация, что Ваня изучал в сети, проходя свой маленький кризис самоидентификации, просветила, но не лишила основного страха.
Но Рому хотелось.
Ваня не совсем осознавал, как именно. Но как-то хотелось.
Там, в подворотне, он немного дал волю рукам, потискав Бессонова за задницу и оставив ему пару засосов на шее. Но и сам Рома не остался в долгу.
Отзеркалив движение Бессонова, Ваня провел языком по губе, задев маленькую ранку. Это кое-кто решил покусаться.
Зеленые блядские глазищи тут же вспыхнули, проследив за языком Вани. Но Рома быстро опустил голову. Смотрите-ка, скромница выискалась.
Ваня усмехнулся. Ладно. Ни к чему торопиться. Ему нравилось проводить время с Бессоновым. И он надеялся на некоторое продолжение вечера. Но был готов и к тому, что ничего не будет.
Всё же это пока игра на новом для него поле.
Вдруг у мужиков это чуток по-другому происходит. Притирка эта в смысле.
Лифт тренькнул, оповещая о том, что прибыл на нужный этаж. И Ваня решил пока выкинуть лишние мысли из головы.
***
- Будешь? – Рома достал из винного шкафа бутылку и повернулся к Белоусову.
Тот сидел на диване, непривычно красивый в невероятно идущей ему рубашке Романа. То есть Ваня в принципе был очень красивым парнем. Но в своей кожанке, с хмурыми бровями и злым взглядом мог произвести совершенно обратное впечатление.
Сейчас же Белоусов был совершенно расслаблен. И таким он нравился Роме ещё больше. От такого Вани у Ромы чуть подрагивали пальцы на руках и заходилось в волнении сердце.
- Если не сильная кислятина, - Ваня поморщился, выпадая из образа, и Рома усмехнулся. Дворовый аристократ.
- У меня почти всё сухое, - Рома снова открыл шкаф, понимая, что придётся выбрать другую бутылку. – Но найду для тебя компот.
Ваня фыркнул и показал ему средний палец.
Разместив на журнальном столике тарелку с сыром и фруктами, Рома поставил туда же бутылку, которую открыл на кухне.
Ваня помог ему, перехватив едва не упавшие бокалы на высоких ножках.
- За что выпьем? – спросил Рома, разливая вино. В вечернем полумраке оно казалось рубиново-чёрным.
- Обязательно пить за что-то? – удивился Ваня. Он сидел, подогнув под себя одну ногу, и откинувшись на спинку дивана. В вороте рубашки, расстёгнутой на пару пуговиц, виднелись острые ключицы.
- Не обязательно, - Рома передал ему бокал и отсалютовал своим. – Но можем выпить за этот вечер. Мне кажется, он стоит того.
- Ты меня соблазняешь? – Ваня подвигал бровями, а Рома едва не захлебнулся первым же глотком вина.
Он почувствовал, как от румянца вспыхнули щёки.
- А что, нельзя? – откашлявшись, спросил Бессонов.
Ваня сделал глоток, облизнул губы и ответил, чуть склонив голову набок:
- Можно.
Сейчас он меньше всего походил на того хулигана, которым показался Роману в их первую встречу.
Поначалу Бессонов решил, что Ваня – какой-то гопник. Из разряда тех, что бьют витрины магазинов, отжимают телефоны в подворотнях и сидят на корточках.
Белоусов же оказался совершенно другим. Нет, он вовсе не был утончённым или интеллигентным. Наверняка, он понятия не имел, что вино, которое они сейчас пили, стоило несколько десятков тысяч рублей. Возможно, он не смог бы поддержать беседу о живописцах восемнадцатого века или не назвал бы все столицы европейских стран.
Нет, Ваня был прямым, чуть грубоватым порой, немного диким, но при этом добрым и, как оказалось, невероятно ласковым парнем.
И если к тому Ване, который дрался и валялся пьяным в луже, у Ромы была иррациональная тяга и симпатия, то вот в этого нового Ваню он совершенно точно начинал влюбляться.
Если уже не.
Под звуки лёгкого джаза они разговаривали обо всякой ерунде. Рома привык, что все его беседы сводились либо к бизнесу, либо к политике, либо к чему-то высокому и совершенно скучному. Ладно, ему, зануде, было не скучно. Но тот же Петров, к примеру, зевал, едва разговор заходил об искусстве.
А с Ваней они обсуждали далеко не Ван Гога, но от этого всё равно теплело на душе.
- У тебя есть что-то ещё? – Ваня обернулся на проигрыватель, крутивший альбом Синатры, и махнул рукой. – Типа круто, да, просветились и ладно. Но нормальная музыка у тебя есть?
Рома снова чуть не поперхнулся вином и покачал головой. Этот парень точно неисправим. Но в этом и есть его очарование.
- Есть «Queen», «Depeche Mode», «Аквариум», - перечислял Рома свою коллекцию, - слышал о таких?
- Я не в лесу родился, - Ваня закатил глаза. – Слушай, я видел у тебя в спальне гитару. Она в нормальном состоянии?
- Ты, - Рома сглотнул, почувствовав, как голос дал слабину, - ты хочешь мне сыграть?
Отчего-то этот факт показался Бессонову невероятно романтичным. У него в груди разлилось приятное тепло.
