Она послушно делала, что он говорил, благодарная, что нашелся кто-то, кто будет решать, что делать. Трясясь всем телом, Аманда тихонько скулила, как испуганный щенок, — от усталости, от нахлынувшей вдруг слабости и, конечно, от страха. Но теперь ей было страшно даже не столько за себя, сколько за Грэхема. Когда обе ее ноги уже стояли на ступеньке, он помог ей спуститься еще на одну, потом еще — до тех пор, пока они оба не оказались на одной ступеньке. Только почувствовав, как его сильное тело прижалось к ней, Аманда смогла заставить себя выпустить из рук край башни и уцепиться за лестницу.
Грэхем крепко прижался к ней, уткнувшись носом в ее волосы, и долго держал ее так, давая ей успокоиться. Его горячее дыхание обжигало ей щеку.
— Ш-ш… не надо плакать, Мэнди. А теперь давай спускаться, хорошо?
Стараясь как-нибудь ненароком не задеть край башни, чтобы снова не вызвать обвал, они двигались очень медленно и осторожно, повернувшись лицом к старой каменной кладке и цепляясь обеими руками за перила лестницы. Чуть ниже лестница стала шире, потом еще шире, но Аманда не видела, не слышала и не замечала ничего, кроме голоса мужа. Она даже не старалась разобрать, что именно он говорит, — ей достаточно было просто слышать его голос. Но это давало ей силы механически переставлять ноги до тех пор, пока Грэхем, спрыгнув на землю, не подхватил ее на руки. Он перенес ее на полянку, подальше от старой башни, и ее тут же плотным кольцом окружили все, кто ждал их внизу. А Грэхем, усевшись прямо на мокрую от дождя землю, бережно баюкал жену, как ребенка. Руки у него тряслись.
Аманда висела у него на руках, как тряпичная кукла. Она была так измучена, что не могла шевельнуть ни рукой, ни ногой. На дождь им было глубоко наплевать, поскольку оба они уже успели промокнуть до нитки. Глубокое спокойствие вдруг охватило ее. Слова были не нужны.
Спустя какое-то время до ее сознания дошел голос Расса — он подошел сказать, что Джорди в самом конце спуска ухитрился сломать ногу, но в остальном с ним все нормально. Слава богу, худшее осталось позади. Еще через несколько минут он снова подошел — сказать, что мальчика положили на носилки и несут домой. И потом еще раз — узнать, не нужна ли помощь Аманде с Грэхемом.
Грэхем помог Аманде подняться. Нет, сказал он, помощь им не нужна. С ними все в порядке.
«В порядке» — самое что ни на есть подходящее слово, подумала Аманда. Действительно, Джорди в безопасности, трагедию на этот раз удалось предотвратить. Теперь ей известно, кто искромсал любимую картину Гретхен и почему. И хотя Аманде по-прежнему было невдомек, кто же является отцом ее ребенка, теперь, по крайней мере, она точно знала, кто никак не мог им быть. Это Грэхем. Прижавшись к нему, она была убеждена, что это невозможно.
Но пока они пробирались через лес, она почувствовала и другое — что их обоих с прежней силой тянет друг к другу. Волшебство вернулось — вернулось опять, несмотря ни на что: на лабораторию, где она чувствовала себя подопытным кроликом, на бесконечные тесты и анализы, на лекарства, от которых ее мутило. Аманда чувствовала его во всем — в бешеном биении ее сердца, в трепете, охватившем все ее существо и о котором она уже успела забыть, в том, как он смотрел на нее. Это было похоже на волшебный сон — то, как они вдвоем шли по лесу под дождем, и ее согревало тепло его тела, ставшее частью ее самой.
К тому времени, как они наконец выбрались из леса, Джорди уже был на полпути в больницу. Слабый, но настойчивый голосок в самом уголке сознания Аманды настойчиво требовал узнать, кто поехал с ним, а кто остался в доме с детьми, и вообще, как у них там дела.
Но она решительно велела ему заткнуться. Сейчас она была до краев полна Грэхемом. Он был везде — в ее сердце, в ее душе. И она эгоистически вытолкала взашей все посторонние мысли.
Едва переступив порог кухни, он захлопнул дверь, усадил ее прямо на барную стойку и обхватил руками. Его поцелуй был полон жадного нетерпения. Он подсказал Аманде, что Грэхем чувствует то же, что и она сейчас, но она знала это еще до того, как их губы встретились. И она ответила ему на поцелуй с таким же жадным нетерпением, а потом обхватила его за плечи и спрятала лицо у него на груди.
— Я люблю тебя, — прошептал он, прижавшись губами к ее шее. Рука его, нащупав молнию на ее джинсах, резко дернула ее вниз. Она тоже намокла и не расстегивалась, но Грэхем не собирался сдаваться. В конце концов он как-то ухитрился просунуть внутрь руку.
