Спартанберг и Джои дослушивали мою историю, схватившись за руки. Словно двое детей, пытающихся успокоить друг друга, пораженные печальным исходом событий сказки, которую им рассказали, болезнью королевы, горем короля, солнцем в глазах кота, цветами, которые она, возможно, даже не заметит. Время от времени Оливия, которая не забывала о своих корнях, брала куриный стрипс из картонного ведерка. Эпифанио ничего не делал, не ел, не двигался: казалось, он ошеломлен тем, что услышал. В какой-то момент он попытался оправдаться за свою давешнюю неумелую ложь и сказал: «Это правда, я знал, что она больна. Я знал, что она была больна, но не знал, что так».
Явно для того, чтобы поставить финальную точку в истории и смыть горькое мучительное прошлое, разразилась страшная гроза и превратила террасу в зеркало, разбившееся на тысячу осколков под потоками ливня. Я еще сказал тогда Оливии очень странную вещь: «А знаешь ли ты, с какой скоростью падают дождевые капли? На какой бы высоте ни находилась туча и какой бы ни был размер и вес капель, они все достигают земли приблизительно с одной и той же скоростью, где-то восемь-десять километров в час. И это обусловлено их формой, которая увеличивает коэффициент трения в атмосфере и мешает им ускоряться».
В тот вечер, когда умерла мать, отец жарил телячью печенку. В тот вечер, когда я потерял Ингвилд, я поучительно рассуждал об аэродинамике и механике жидкостей. Я был истинным сыном своей семьи.
«Мы сделали тебе сюрприз, друг мой». — Джои открыл дверь кухни, и я увидел маленькую совершенно белую собачку, которой, судя по всему, было всего несколько месяцев. Она встряхнулась и удивленно посмотрела на странную компанию, выдернувшую ее из сна, потом потянулась, подошла к Эпифанио и легла у его ног, чем он был весьма ощутимо горд. «Она и есть сюрприз. Мы со Спартанберг решили взять эту собачку. Привезли ее уже вчера. Но мы пока не дали ей имя, дожидались тебя. Потому что ты умеешь обращаться с собаками, хорошо их знаешь. Вот мы и решили, что ты назовешь ее и принесешь ей счастье».
Мне кажется, Эпифанио был единственным человеком на свете, который искренне верил, что я могу принести хоть кому-то счастье. На меня даже в «Джай-Алай» опасались ставить. Однако не успел он закончить свою фразу, как я произнес: «Лайка».
В 1962 году в Тулузе на улице Пюи-Кло был магазинчик, который торговал щенками. Они были выставлены прямо в витрине в плетеных корзинах и ходили взад-вперед по устланному чем-то вроде соломы полу. Я мог наблюдать за ними часами, мысленно выбирал одного и говорил себе, что он будет моим лучшим другом и что мы всегда будем вместе. Судьба пожелала, чтобы однажды мы шли по этой улице с матерью и она согласилась зайти со мной в этот магазин. Мне было лет шесть, и я посчитал этот день лучшим днем всей моей жизни. Мне понадобилось до этого немного времени, чтобы выбрать себе любимца и привязаться к нему. Это была маленькая сучка. Она ждала меня. И вот я за ней наконец пришел. Мать сказала продавцу, что мы берем ее, и я нес ее на руках всю дорогу до дома. Произошло чудо. Я уже заранее придумал ей имя. Лайка. Как собака, которую русские отправили в космос в 1957 году и историю которой рассказывал мне дед, по советской привычке приукрашая события и лакируя действительность.
Отца не тронуло славянское имя собаки, и он начал кричать, что, пока он жив, ни одно животное не перешагнет порог этого дома, в котором находится медицинский кабинет. Лайка проспала ночь возле меня, и утром, когда я проснулся, ее уже не было рядом. Отец увез ее обратно на улицу Пюи-Кло, в загон за стекло. Было и прошло.
