Помимо всех прочих претензий, именно этот поступок я так никогда и не простил Адриану. Особенно когда много позже узнал подлинную историю печальной судьбы той, кого газеты называли «маленькая космическая собака». Чтобы стать первыми людьми в истории, отправившими живое существо за пределы экзосферы, и весело отпраздновать сороковую годовщину Октябрьской революции, советские люди сляпали по-быстрому — практически за семь недель — обитаемый летательный аппарат, который назвали «Спутник». Пятьсот восемь килограммов, конической формы капсула четырехметровой высоты с диаметром основания два метра содержала несколько отсеков для научной аппаратуры, радиопередатчик, систему телеметрии, программный модуль, систему регенерации и контроля температуры кабины. Собака Лайка размещалась в отдельном опечатанном отсеке. Запуск «Спутника» состоялся третьего ноября 1957 года. Легенда о Байконуре предусматривала заботу о благосостоянии Лайки — ей подавалась еда и питье, воздух и даже была предусмотрена система переработки ее испражнений. Но на деле механизм распространения отравленных отходов запустился даже раньше, чем «Спутник» начал фазу возвращения к земле и сгорел в стратосфере. А по сути, Лайка — по-русски собачка, которая звонко лает, — погибла от перегрева и стресса спустя семь часов после пуска ракеты вследствие сбоя системы регуляции температуры. И вот так в честь президиума Верховного Совета СССР и лично «десталинизатора» Никиты Хрущева, хозяина гигантской кузни, работающей на процветание союзных республик, трупик маленькой дворняжки вращался сто шестьдесят три дня на земной орбите и потом сгорел и обуглился в раскаленной добела капсуле, которая погибла на орбите четырнадцатого апреля 1958 года. Вот такая она была, холодная война.
Джои очень внимательно выслушал мою историю, потом призадумался, почесывая щеку. Посмотрел на Спартанберг, ожидая ее одобряющего взгляда, и потом, добившись желаемого, произнес: «Ну ты видишь, Собачка, Которая Звонко Лает, мне это очень нравится». И он погладил собаку по спинке. Она вновь приоткрыла глаза, оглядела эту компанию человеческих существ, которая не показалась ей опасной, скользнула, как тупик lunde, мордочкой под мышку хозяина и быстро-быстро вернулась на орбиту своего сна.
На следующий день Эпифанио предложил мне поехать прогуляться в «Джай-Алай», но я отклонил его предложение. Желание посмотреть на игру было пока еще очень сильным, но мне снова показалось бы, что мы присутствуем при балете в крематории. Тогда он повел меня перекусить в taqueria «Эль Карналь», мексиканскую закусочную, расположенную на западе от Литтл Хабаны. Металлические стулья, столики на тротуаре, шум пролетающих по проезжей части машин. «Нравятся мне их долбаные такос. Ничего не могу с собой поделать, люблю их. Спартанберг-то все такое терпеть не может. Demasiado picante[19]. Ну ты видел, дома все время курица, курица, курица. Ну и потому время от времени я хожу сюда. Un chili, un taco, un burrito, gracias Pancho». Когда мы вернулись, Оливия встретила нас так, словно мы съездили в Норвегию, и Лайка тоже радовалась нам изо всех своих маленьких сил.
Мой отпуск заканчивался. Розовый лишай Жибера, тендинит и прочие гастроэнтероколиты уже били копытом возле кабинета. Когда я говорил это Джои с Оливией, я внезапно осознал, что единственное, что ждет меня дома, — это болезни. Вся семья провожала меня в аэропорт. Собачка, Которая Звонко Лает, по дороге угнездилась на моих коленях, Спартанберг крепко обняла меня в холле аэропорта, и Джои, сжав в объятьях, шепнул: «Если хочешь, только скажи, я съезжу ее проведать».
Под Рождество я сгребал опавшие осенние листья в саду. На Новый год я чистил мотор, коврики и салон «Триумфа». Праздничные развлечения занятого человека.
Консультации и визиты вошли в обычный монотонный ритм. Сезонный грипп делал свою работу, а я свою.
Начиная с первого января я получал оплату в евро. Переход на другую валюту в течение многих месяцев стал предметом разговоров в кабинете и возле него.
Зато лишь очень немногие говорили мне про закон № 99-447, обнародованный десятого июня 1999 года. А тем не менее в нем шла речь о том, что «каждый больной человек, состояние которого этого требует, имеет право на паллиативный уход и на медицинское сопровождение. Паллиативный уход представляет собой ряд действенных и продолжительных усилий, предпринимаемых командами медиков разных профилей на дому или в специальном учреждении. Они предназначены для того, чтобы облегчить боль, умерить физические страдания, сохранить достоинство больного человека и поддержать его окружение».
