Ко мне повернулась голова цвета полуденного солнца над барханами. Я осторожно шагнула вперёд. Племяннице торговца лошадьми пришлось научиться снимать подковы с конских копыт ещё раньше, чем стрелять. Даже в темноте мои руки двигались ловко и уверенно. Когда на пол упала последняя подкова, буракки радостно встряхнулся. Ему требовалось время, чтобы вернуть себе бессмертную форму, но ждать я не могла. Перешла к соседнему деннику, где оказался заперт конь рассветной масти, а затем сняла подковы с вороного, как глубокая ночь над песками.
Со всех сторон доносились шорохи. Буракки нетерпеливо перетаптывались, выглядывали поверх калиток. Первые уже начинали менять вид, мерцая и оборачиваясь песчаными вихрями, и я усердно трудилась с размеренностью шагающего каравана, освобождая оставшихся.
Наконец работа была окончена. Оставалось поставить точку. Буракки — бессмертные существа, но выстрелов они пугаются, как обычные лошади. Я отошла назад, подняла к потолку ствол револьвера и нажала на спуск.
Деревянные перегородки разлетелись на куски, сметённые могучим песчаным ураганом. Зажмурившись, оглушённая грохотом копыт, я сжалась в углу, пережидая напор жаркого ветра. Ни одной постройке, возведённой человеческими руками, не сдержать напора подобной стихии. Раздался душераздирающий треск, и я приоткрыла глаза. Дальней стены в конюшне уже не было.
Я кинулась наружу, перескакивая через обломки. Табун волшебных коней вырвался на свободу, сметая всё на своём пути. По двору гулял настоящий песчаный смерч, и стены казарм осыпались одна за другой. Полуодетые солдаты в разноцветной форме в панике метались туда-сюда. Галаны тащили ружья, но мираджийцы не заморачивались: они знали, что против урагана оружие бесполезно. Какой-то солдат в расстёгнутом голубом мундире успел прицелиться, но тут же исчез под копытами взбешённого коня. Повсюду раздавались крики и стоны.
Наконец обвалилась и наружная ограда, и буракки вырвались на улицы, стремясь поскорее вернуться в родные пески. Во дворе разрушенных казарм толпились уже не только солдаты, но и простой народ, в том числе женщины и дети. Я разглядела Ясмин, которая лихорадочно качала уцелевший водяной насос, спеша наполнить кожаные бурдюки. Пользуясь всеобщим смятением, другие кочевники поспешно выводили верблюдов.
Нуршем! Что с ним?
Со всех ног кинувшись к молельне, я столкнулась с Жинем.
— Ты же обещала ничего не затевать! — нахмурился он со смеющимися глазами, удерживая меня за руку.
Ещё немного — и я бы упала.
— Ну так получилось же!
— Да я и не спорю… — пожал он плечами, отпуская меня. — Теперь бежим, пока они не очухались. — Он с тревогой оглядел пустеющую площадь. — Скорее!
— Нет! — Я потянула его за собой. — Там один солдат… Его надо освободить, я обещала!
Мимо пронёсся последний буракки, и Жинь едва успел оттащить меня в сторону.
— Нет времени, Амани! Нас же пристрелят!
Я разрывалась на части. Снова бросить слабого, которому без нас не выжить? Нет, не могу!
— Амани! Тебе опять повезло, не злоупотребляй своим везением.
Чужеземец был прав. Слишком поздно ещё кого-то спасать.
Мы кинулись в пролом. Улицы были полны народу, местного и пришлого. Погонщики с ревущими верблюдами расталкивали толпу. Свалка, топот, отчаянные крики. Меня то затягивало в людской водоворот, то кидало в стену. Рука Жиня оторвалась от моей, и он мгновенно исчез в общей толчее.
Позади загремели выстрелы. Скинув на ходу женский халат и завязывая на голове куфию, я бросилась за угол, но споткнулась и упала. Чьи-то руки подняли меня, я оглянулась, встретив взгляд незнакомого мужчины, но поблагодарить не успела: толпа тут же оттеснила меня и понесла дальше по узким улочкам.
Городские ворота! При их виде сердце заколотилось, а ноги заработали быстрее, чем у буракки. Казалось, я сама превратилась в песчаный вихрь, стремясь как можно скорее вырваться на волю из каменной ловушки. Из горла вырвался радостный крик. Там — жизнь, здесь — смерть. Скорее, скорее!
Когда вокруг наконец раскинулся простор песков, я забыла обо всём: о своём страхе, о бомбе и даже о чужеземце. Ночная пустыня приняла людей в свои широкие объятия, возвращая порядок и спокойствие охваченной паникой толпе. Мы снова были у себя дома.
Ничего не оставалось, как уходить прямо сейчас. В темноте таится множество опасностей, но в окрестностях Фахали ещё страшнее. Тысячник Нагиб не настолько глуп, чтобы преследовать беглецов среди ночи, но с рассветом вышлет погоню непременно.
Ночной переход совсем не то что уютные посиделки в лагере у костра, когда за прибаутками, песнями и смехом не слышишь зловещих звуков из темноты, из глубины песков, из горных ущелий.
Люди Верблюжьего Колена брели, сгрудившись вокруг вьючных животных, слышалось звяканье сбруи и молитвенное бормотание. Покачиваясь в такт мерной поступи верблюда, масляная лампа бросала желтоватые блики на бледное, усталое лицо Ясмин. Маленькая сестрёнка спала, положив голову ей на плечо.
— Три часа до рассвета, — проронил Жинь, присматриваясь к звёздному небу.
