— Они ушли. — Я устало присела на корточки. Надо двигаться, пока ветер не стёр следы каравана. Добраться до людей и искать помощи.
— А ты ещё здесь? — насмешливо прищурился он. — Глазам не верю. Или это сон?
— Я так часто тебе снюсь? — Надо говорить с ним, не то опять уснёт.
— Угу, являешься в кошмарах. — Он потянулся ко мне, словно и впрямь хотел проверить, не сон ли это.
Я поймала его руку, закинула себе на плечо и поднатужилась, поднимая.
— Давай спи на ногах!
Жинь сказал что-то по-сичаньски и рассмеялся, словно весёлой шутке. Похоже, он мало соображал, что делает, но хотя бы стоял и не падал, а когда я шагнула вперёд, тоже сделал шаг.
Мы шли очень медленно, и он продолжал бормотать — на разных языках, произнося неведомые имена. Повторялось и знакомое — Сахр. Старая наша шутка отозвалась в душе ядовитой горечью. Я уговаривала его помолчать, чтобы не тратить сил, но он не слышал, и бред продолжался. Но главное, мы двигались вперёд.
Солнце уже стояло прямо над головой, когда я вдруг поняла, что верблюжьих и человеческих следов впереди больше нет. Огляделась, но увидела лишь никем не потревоженную рябь барханов. То ли следы замёл ветер, то ли мы сбились с пути. Солнце утром поднялось справа, и двинулись мы с Жинем на север… Но куда идти теперь?
— Похоже, заблудились… — вздохнула я.
Чужеземец опустился на песок, свесив голову между колен. Рука его бессильно шарила по одежде, наконец вытащила из кармана что-то блестящее.
Сломанный компас.
— Вот… — выдавил он еле слышно. — Не заблудимся.
Снова бред? Совсем не в себе человек! У меня упало сердце. Теперь точно погибнем в пустыне. Не убьют солнце и жажда — прикончат ночью упыри.
— Жинь! — Я опустилась рядом и снова заговорила, чтобы не дать ему уснуть. — Жинь, этот компас не показывает на север… Куда мы придём по нему?
Он с усилием приподнял голову, преодолевая действие яда.
— Там… помогут. Уже недалеко.
— Недалеко от чего?
Он вновь забормотал что-то непонятное по-сичаньски, впадая в пучину бреда. Я посмотрела на компас — стрелка показывала туда, где в мерцающей жаром дымке проглядывали очертания скал.
Страна дэвов? А впрочем, какая разница, где умереть.
Жинь ещё мог идти, но его рука всё сильнее давила мне на плечи. Пески заканчивались крутым обрывом, за которым открывался глубокий ветвистый каньон, похожий на рваную рану, прорезанную в теле пустыни. Спуск на дно казался невозможным.
Зато там внизу должна быть вода!
В памяти почти не отложилось, как мы сползали по скалам и расщелинам. Ныли отбитые рёбра, кожа горела от многочисленных ссадин. Висевший на мне раненый несколько раз лишь чудом не срывался в пропасть. Наконец, усадив его, я пробралась к берегу, усыпанному валунами, и в изнеможении окунула лицо в мелкий мутный поток. Напившись сама, зачерпнула воду горстями и поднесла Жиню, который уже ничего не соображал. Голова его была откинута, глаза зажмурены, на лице отпечатался ужас.
Я вытащила компас. Хорошо хоть, не разбился по пути. Дрожащая стрелка указывала в гущу каменных нагромождений. Что там? Жинь уже ничего не мог объяснить. Ладно, придём — узнаем.
Снова поднимая раненого на ноги, я вздрогнула: по стенам каньона прокатилось эхо конского топота. Подхватив Жиня под мышки, я потащила его назад к скалам, спеша найти укрытие. Мы едва успели затаиться в расщелине, по которой спустились к ручью, как из каменного лабиринта выехал всадник в голубом галанском мундире.
По телу пробежал холодок омерзения, вспомнился револьвер генерала, приставленный ко лбу узницы в Фахали. И снова я ничего не могла поделать, только смотреть, дыша сквозь сжатые зубы, как вражеский солдат спешился и опустился на колени, чтобы напиться.
— Амани, — проговорил вдруг Жинь, приоткрыв глаза, — он не найдёт нас, если…
Я быстро зажала ему рот, но солдат уже обернулся, тревожно прислушиваясь.
— Не найдёт, — шепнула я и повторила как заклинание: — Не найдёт!
Подождав, солдат снова вскочил на коня, затем поднёс к губам что-то серебристое, висевшее на шее, и громко свистнул. Когда эхо затихло, издалека послышался такой же свист, потом ещё один.
Здесь целый отряд. Разыскивают нас.
— Нас не найдут, — тихо повторила я Жиню. — Не найдут.
Мы брели от ручья ещё несколько часов, углубляясь в скалистый лабиринт ущелий, упираясь в тупики, возвращаясь и вновь пробираясь меж скал в ту сторону, куда указывала стрелка исцарапанного компаса. Голова уже кружилась, ноги подкашивались, сердце в груди сжималось от страха. Галаны могли притаиться за каждой скалой.
Солнце уже стояло совсем низко, едва проникая в каньон, когда мы упёрлись в очередной тупик. Только этот оказался совсем не такой, как другие.
