Кипо всячески старался помочь своему учителю разложить книги и переписать полученные сведения. Грот семенил по маленькому подвальчику, неся в руках свечу и в очередной раз просматривая манускрипты.
- Что же так, да что ж такое, - тихо бормотал он.
- Что-то не так, учитель?
- Забыли, многое забыли, многое не сделали, а времени уже и нет.
- Учитель, прошу вас, скажите, что происходит? - спросил Кипо, пытаясь успеть за стариком.
- Оставили все в таком беспорядке, ничего полезного не нашли. А ученики, как же они теперь там все смогут разобрать? – сетовал Грот.
- Вы о ком-то конкретном? Прошу вас учитель, присядьте.
Грот подошел к столу, и устало сел в кресло.
- Учитель, что вас так волнует? Та ученица?
- Да, Кипо, она хорошая девочка, хоть и человек, вот только попала к плохим. Не надо было ее оставлять. А что случилось с ее подругой, так вообще страшно вспомнить.
- Напишите ей, - сказал Кипо, пододвигаю учителю лист бумаги.
- И то верно, спасибо тебе, а я бы так все и переживал.
Грот уселся поудобнее и начал писать, он переписывал несколько раз, мял бумагу и начинал все заново. Пока учитель был занят, Кипо вышел из комнаты и попытался связаться со своим шпионом в замке. Но ничего не получилось – Лифорд словно сквозь землю провалился.
- Кипо, прошу тебя! – послышалось из комнаты, и катар тут же направился к своему учителю. – Я написал тут, это немного, даже не письмо, но ты отошли его, пожалуйста.
Грот протянул сложенную бумагу своему ученику, но неожиданно схватился за бок.
- Что с вами, учитель?
- Ничего-ничего, все в порядке, - пытался спокойно говорить Грот, но боль в боку только усиливалась, словно кто-то выгрызал его. – Мне нужно… - продолжил он, уже задыхаясь. – Мне нужно… воды… дай мне воды.
Катар быстро налил воды в кружку и поднес ее своему учителю. Грот выпил, но легче ему не становилось. Если бы кто-то мог видеть осужденных на вечное скитание призраков, то непременно бы увидел страшную картину, как огромный гриф отрывает по огромному куску из бока катара. Невидимая кровь лилась ручьем, оставляя ее обладателя без сил. Тело Грота с каждым приближением клюва становилось холоднее, а силы, струящиеся голубыми линиями, пил гриф, наслаждаясь их вкусом. От боли по круглому лицу Грота потекли слезы, он готов был кричать от боли, но не мог этого сделать.
- Учитель! – вскричал Кипо. – Я позову кого-нибудь! Прошу вас!
Грот оседал в кресле на руках у своего ученика. Его рука тряслась, и он едва не уронил письмо, но вовремя вложил его в руку Кипо.
- Поздно, - сказал он через силу. – Я.. я не могу… Кипо, мальчик мой… прошу тебя продолжить мою работу… и … они будут испытывать тебя… не впускай зло в свою душу… Альтама с тобой.
Грот быстро задышал, затем его голова откинулась назад, и он уже невидящими глазами смотрел прямо на своего ученика. Последний вздох в долгой жизни катара был сделан. Теперь его будут помнить как великого учителя, который всю свою жизнь боролся со злом. Не с тем, о котором пишут в книгах и на которого идут войной, а с тем, которое каждый день пытается захватить сердце любого живущего. Его битва была выиграна.
- Учитель! Учитель! Грот! Прошу вас! Грот!!!
Гриф вернулся вечером так же, как и улетел. Ректор не покидал своего места и Навата, несмотря на свои дела, оставалась рядом с ним. Гриф сел на ветку, которую специально для его чучела привезли из леса Туремо, и сложил крылья.
- Кто?
- Старик, хороший был старик, очень добрый, но уже пожил свое. Ты же помнишь, мне молодые не так интересны. Альтама о нем позаботиться.
- После тебя не попадают к Альтаме – они навечно прокляты, - сказал ректор, разглядывая птицу. – Кто он?
- Он мешал.
- Кто он?
- Это и есть твой вопрос? – усмехнулся гриф.
- Нет, - ответил Эдуард и налил себе настойку троллей. Он был расстроен, но сделанного не вернешь. Неприятный запах заполнил все помещение и Навата невольно отвернулась. – Что охраняют предметы Гериолтанома? И я хочу получить полный ответ, иначе ты больше никогда не будешь свободен.
Владыки Империи скрывали под масками лица свои от врагов.
Сынов положили в могилы сырые на землях своих от воров.
У них было золото, магия, женщины,
Но злоба засела в их дом.
С тщеславием, завистью, жаждой и грезами
Стала борьба их врагом, - начал декламировать гриф.
- Он разговаривает стихами, - удивилась Навата.
- Это странно, - ответил ректор. – За бесчисленные убийства его казнили, а великий ум было решено не уничтожать, но ответы на вопросы могут быть любыми. Не скажу, что у него очень хорошо получается в стихах.
- Если не нравится, могу и не продолжать, - обиженно сказал гриф.
- Ты обязан, - резко ответил Эдуард. - Но не в стихах.
Гриф откашлялся и продолжил.
