— Тут Квертинд, — важно проговорила хозяйка. — Там, где ты стоишь — Батор, юг, как и положено, — она махнула рукой. — Вон там, у оградки, север с их драконьей холодностью. Шпили и колокола Лангсорда в центре, — продолжала указывать пальцем женщина. — А вся область за бордюром — Полуостров Змеи.
— Астрайт, — прочитала я отсюда самую большую надпись.
— Была там, благородная folihan?
— Никогда, — прошептала я.
— И не надо, — закатила глаза Маймуна. — Одни болота да Чёрный Консул. Батор получше будет, точно тебе говорю, — она цокнула. — А вот послушай, что я скажу: на том берегу ручейка расположилась Таххария-хан. Перейдёшь мостик — Данужский лес — тебя встретят жёлтые горы на западе, дальше — Кахк с его крепостью предков, шатры старейшин на западе. Таххария-хан великая страна, памятливая, щедрая. Только я туда не хожу теперь, доски моста прогнили. Никак руки не дойдут починить. Боюсь, не выдержит меня хлипкий путь в родной край.
Она снова рассмеялась, потряхивая пышной чёрной шевелюрой.
Я осторожно прошлась прямо по карте, выдолбленной в полу, — города и горы выступали над поверхностью едва ли на высоту ладони, а реки и овраги — наоборот, утопали в камне. Даже Гриффорд тут был отмечен, и я уместилась на нем носочком одной ноги. Раскинула руки в стороны, и пошатнувшись, снова окинула взглядом карту Квертинда. Не знаю, насколько она была верна, но выглядела просто фантастически. Надо же, как здорово!
— А я ведь я наполовину таххарийка, — решила я завоевать этим заявлением расположение хозяйки.
— Так я и смотрю, ты похожа на меня, как дочь, — круглое полное лицо снова расплылось в радушной улыбке, у глаз собрались морщинки. — Вот как сразу сказала: Сирена Эстель, ты хорошая женщина, таххарийская. Будь славна пред взором предков!
— И вы… будьте.
Под быстрыми шагами заскрипел гравий — это юные девушки, такие же смуглые и черноволосые, должно быть, настоящие дочери Маймуны, несли подносы, уставленные тарелками. Они тайком бросали взгляды на расслабленного Ренуарда, а когда приблизились — и вовсе захихикали, залились краской от его шутки, принялись расставлять угощения на низком столике.
Уходить не торопились.
— Тоже невесты, — нараспев протянула Маймуна.
И я вдруг… разозлилась.
Закусила губу, сдерживая ярость и дикое, стыдное желание напасть на ни в чём не повинных девушек, навредить им, прогнать.
И даже не заметила, как ноги сами собой понесли меня к столу, как я юркнула под тень навеса и устроилась напротив
— Ренуард, ты собирался сделать мне предложение.
Он ответил долгим насмешливым взглядом. Кажется, даже шум океана затих в эту минуту.
Девушки тут же ретировались.
Привычная ухмылка искривила мои губы. Всё-таки хорошо иногда продемонстрировать власть и особое положение.
— Предлагаю поужинать, — ушёл от ответа польщённый Рени, но я не была против.
От запахов еды скрутило живот — я вдруг поняла, что безумно голодна! А еды было так много, что можно было бы накормить всех мелироанских дев и их служанок, а не только нас двоих. Ароматное блюдо с крупными кусками мяса, сушёными фруктами и специями исходило паром в свете канделябра. Три вида лепёшек красовались румяными боками. В середине каждой соблазнительно таяли кусочки масла. На деревянной доске громоздились куски сыра, фиников, тёмного винограда и орехов. Запечённая рыба, утиные ножки с румяной корочкой, колбаски, маленькие пирожки на расписном глиняном блюде стояли вперемешку с соусами и подливками. И, конечно, здесь были рисовые шарики — особое южное лакомство простых жителей Батора.
Сглотнув слюну, я с жадностью проследила, как Ренуард наливает нам домашнего лимонада из клубники с лимоном. А затем — вина. Конечно, без баторского вина не обходился не один ужин.
Я потёрла ладони, пригубила бокал и уже хотела приступить к еде, но, осмотревшись, не нашла приборы. Среди всего этого горячего, ароматного, румяного, сочного и аппетитного не обнаружилось даже крохотной вилки. Правила сервировки были нарушены, и теперь я даже могла оценить, насколько вопиюще. Лаптолина бы пришла в ледяную ярость.
— В Таххарии-хан едят руками, — заметил моё недоумение Ренуард.
Он тут же показал пример: разорвал напополам одну из лепешек и откусил. Другую половину протянул мне. Я растерялась.
— Таххариец кормит свою невесту в знак уважения и заботы, — пояснил молодой Батор. — А она принимает угощение покорно и смиренно, как и положено будущей жене. Это старые варварские обычаи, которые до сих пор соблюдаются, — он шутливо свёл брови и, сделав суровое лицо, приказал: — Ешь, женщина!
Я усмехнулась и приняла угощение, хищно вгрызлась в румяный бок под испытующим взглядом Ренурда. Он остался доволен и сразу же принялся за мясо, на этот раз не предлагая мне часть своего ужина.
— Расскажешь мне что-нибудь, что не рассказывала никому? — спросил он, аккуратно поддевая кусок мяса и отправляя в рот.
Я уже успела попробовать рыбу и рисовый шарик с начинкой.
— Например? — пожала я плечами, увлекшись едой.
