Наследие Иверийской династии полностью

В этот раз внезапная смена маршрута меня не смутила, а даже наоборот — обрадовала. Поэтому я не задавала вопросов, не жаловалась на размокшую дорогу, а только покорно шла вслед за Ренуардом, слушала легенды старого Ирба и кивала в такт. Лесистая тропинка и вся местность казались довольно безлюдными, и это действовало на меня благотворно. Успокаивающе.

Когда же мы достигли цели, и ворота одного из дворов гостеприимно распахнулись, я и вовсе расслабилась. Вряд ли в этом богами забытом месте вообще можно было встретить кого-то, кроме местных жителей. Ни дать, ни взять — захолустье.

Впрочем, внутри я поняла, почему мы пришли именно сюда: за забором оказался уютный и по-южному, по-баторски прекрасный дворик.

Светлый парапет отгораживал от крутого обрыва живописный уголок. Лавочки, узкие тропинки, ручей и навесной мостик утопали в зелени олив и цветущих сиреней. Влажные после дождя листья и выпуклые, рельефные камни террасы поблёскивали в слабом свете фонарей. Только низкий стол под навесом оставался сухим. Его венчал букет пионов и простой канделябр.

Вечер уступил свои права южной ночи, и во влажной темноте весенние запахи казались особенно насыщенными. Цветущая весна сгустилась вокруг нас вместе с опустившимся на Батор мраком.

Откуда-то снизу, издалека донеслось громкое раскатистое “Во имя Квертинда!”, и я привстала на цыпочки, чтобы разглядеть людей у подножья. Безуспешно.

— Kodja jes! Ну что ты за безобразник, Рени?! — тут же отвлёк меня женский голос. — Невесту ко мне привёл! Разве ты не знаешь, как я страдаю от любви к тебе? Jonk Mo!

Хозяйка этого дворика — полноватая, смуглая таххарийка цокнула языком, но не выдержала — сразу же расхохоталась, отчего несколько мокрых птиц выскочили из кустов и порскнули в стороны. Женщина игриво потрепала безобразника Рени за щеку.

— Маймуна, для тебя всегда останется место в моём сердце, — заявил молодой Батор.

— Будет тебе врать-то, — махнула рукой женщина и обратилась уже ко мне: — Как тебя зовут, folihan моя?

Я оторопела. Оказывается, я отвыкла от таких обращений и общества простых людей. “Юна,” — хотелось вернуть ей честное признание. Но я присела в учтивом реверансе, склонила голову и проговорила:

— Сирена Эстель. Рада нашему знакомству, госпожа Маймуна.

— Но-но! — снова зацокала языком женщина. — Какая я тебя госпожа, folihan? Я Маймуна из Лыдга, — она довольно нагло схватила меня за локоть и повела вдоль тропинки ближе к открытой площадке.

Маймуна понизила голос и наклонила голову так, как будто собиралась сообщить мне тайну.

— Вот что скажу, а ты послушай: я люблю гостей у себя в доме, а дорогих гостей — ещё больше! — она отвлеклась и крикнула в сторону: — Рафа, Ханна, несите угощения, да поскорее! Всё как мой Рени любит.

Мы обе обернулись на неожиданно смущённого Ренуарда.

— Это мой Рени, — с ухмылкой заспорила я, решив, что с Маймуной лучше не церемониться.

Молодой Батор хмыкнул и потёр шею.

— Сирена Эстель! — удивлённо всплеснула руками хозяйка. — Ты хорошая женщина. Давай-ка…

“Во имя Квертинда,” — раздался вновь многоголосный крик, и я замедлила шаг, пытаясь снова выглянуть за ограду, вниз.

Где-то далеко заиграла музыка.

— Что там? — не выдержала я, останавливаясь. — Сегодня ведь не День Династии?

— Торжество, — коротко ответила Маймуна.

— Преторий провозгласил новый указ Великого Консула и объявил выходной в честь постановлений, — пояснил сзади Ренуард. — Отец организовал гуляния по всему Батору. В том числе и на Морской площади. Народ празднует.

— Празднует? — свела я брови. — В самом деле? И каков этот новый указ?

— Да что б я знала, пташка! — затараторила Маймуна, перебивая Ренуарда и отмахиваясь от мошек, летящих на свет фонаря. — Я на площади давно не появлялась, с этой ужасной войной по улицам лишний раз ходить страшно — не любят теперь таххарийцев в Квертинде, kodja jes!

Я всё-таки не выдержала — поддалась любопытству. Высвободилась из крепкой хватки хозяйки, пробежалась по траве до невысокого парапета, перегнулась и взглянула вниз.

— Какая ты хорошая женщина, folihan! — обиженно проговорила вслед Маймуна.

Я обернулась, но только на миг — наградить её извиняющейся улыбкой. И снова — устремила взгляд на открывающуюся мне картину. Невозможно не смотреть! Внизу, у подножья, действительно была Морская площадь. Она вплотную примыкала к пристани — целый каскад ступеней вёл от причала прямиком к огромной золотой короне Квертинда. Семь шпилей сияли в свете фонарей, бордовые стяги реяли на ветру. И вокруг гуляли, танцевали, смеялись и громко кричали люди — фигурки отсюда казались крохотными.

— Во имя Квертинда, — бездумно прошептала я в ответ на новый крик, чувствуя, как вместе с прохладным порывом бриза ко мне доносится торжественная радость целой толпы народа.