Прямо у входа вычурные кресла и диванчик окружили перламутровый столик. На кружевных салфетках гостеприимно блестел начищенными боками чайный сервиз, ждали своего часа угощения: засахаренные дольки фруктов, орехи в карамели, ягоды в расписных вазах и, конечно, огромная горка мариолей. На каждом пирожном, как водится, сверкала Иверийская корона. Я сглотнула слюну, но Лаптолина не предложила мне присесть. Она неспешно прошлась по блестящему паркету и стянула перчатки.
— Проходи, — кинула она через плечо и подошла к окну, чтобы полюбоваться садом. Или собраться с мыслями.
Мне тоже не помешало бы собраться с мыслями. Я потёрла виски и решила, что не отступлю. Необходимо было во что бы то ни стало добиться встречи с ментором. Чтобы придать самой себе уверенности, я твёрдым шагом прошлась по кабинету, но задела подолом столик, и тот едва не рухнул на пол. Устоял.
Лаптолина Првленская, казалось, не заметила моей неловкости. Она притихла, уставившись за окно.
В голове роем ос жужжали обвинения, претензии, возмущения и требования. Я пыталась их уместить в рамки просьб и деликатности, но выходило весьма не убедительно. Поэтому я здраво рассудила, что первое слово лучше предоставить хозяйке кабинета. Только вот она не торопилась с разговорами.
Тикали часы, звучала далёкая музыка, смеялись служанки в саду, но Лаптолина молчала и не двигалась.
От нетерпения и скуки я в сотый раз потёрла паука и снова принялась рассматривать кабинет-музей.
И зачем здесь только столько этих столов? Их тут было едва ли меньше, чем во всем остальном замке: тот самый перламутровый чайный; маленькие столбики у окон, служащие подставками для сложных цветочных букетов; приставные декоративные тумбы под портретами Иверийцев и незнакомых мне людей; низкие и высокие подставки под часы, веера и шляпки.
Но главным был, конечно же, письменный стол. Массивную, идеально круглую столешницу держали на хоботах четыре слона. Но удивляли даже не эти мраморные гиганты, а то, что было под ними: вместо ковра под столом расстилалось стекло, скрывая огромную голубую черепаху, утопленную в полу. Поэтому я не сразу её заметила. Каменная морская статуя была хозяйкой аквариума с цветными рыбками, и я не представляла, как Лаптолина может сидеть там без страха провалиться под воду. Я вытянула шею, чтобы заглянуть вниз, разглядеть тусклый панцирь, мощную шею и глаза-сапфиры среди водорослей и рыбных стаек. Они почти не сверкали на солнце: туда лучи не добирались, отражаясь лишь от поверхности стекла, поэтому черепаха под ногами слонов смотрелась таинственно и немного жутковато. Как существо из другого, мистического мира.
Возможно, в этой тишине, как и в письменном столе Лаптолины, была какая-то скрытая суть, но я так и не смогла её уяснить. Зато смогла подобрать нужные слова. Не слишком приятные, но вполне обоснованные.
Когда я уже почти набралась решимости и начала говорить, Првленская наконец сама прервала своё затянувшееся молчание.
— Я вижу, что мои уроки даются тебе тяжело, — задумчиво начала она. Казалось, она разговаривает с клумбой поздних роз, цветущих прямо под окном. — Отсутствие воспитания, низкое происхождение, скудный опыт светской жизни и недостаток женских амбиций мешают тебе осознать своё положение. Но я попробую объяснить, — она вздохнула и всё-таки обернулась, чтобы взглянуть мне в глаза. — Ты сможешь сделать шаг вперёд и подняться. Ты живёшь в лучшем замке южного удела, твой ментор — самый влиятельный человек Квертинда, ты ни в чём не нуждаешься. От тебя требуется лишь одно — сделать над собой крохотное усилие и перешагнуть эгоизм. Прилежно учись, присматривай за сиротками, наблюдай за другими девушками. Набирайся опыта!
— Вряд ли когда-то я была покладистее, чем сейчас, — я укоризненно склонила голову на бок. Сжала кулаки, чтобы отогнать слабость, и выдала ту речь, что успела подготовить, пока рассматривала окружение: — Видят боги, я очень старалась следовать вашим советам. Но чем дольше тут живу, тем сильнее осознаю, насколько я здесь лишняя. Мне не нужен тот опыт, которого вы советуете мне набраться. Я слишком устала от бесконечных навязанных правил и громоздких речей. От ожидания участи. От ризолита. От слежки и охраны. От ваших, икша их дери, раскалённых туфлей и молчаливого смирения. Вы называете меня обезьяной, но вам никогда не приходилось выживать. Вы никогда не жили вне роскоши и комфорта. А я жила. И знаю, что иногда палка бывает гораздо нужнее, чем сдержанность и дипломатия. Я выжила именно благодаря способности за себя постоять. Я не благородная дева и не леди Эстель. Я — Юна Горст, боевой маг и лидер банды изгоев, — на этом подготовленная речь заканчивалась, но я не сдержалась и всё-таки решила рассказать всё, как на духу: — Я брала уроки кровавой магии у господина Демиурга, который сейчас меня разыскивает, - я сорвала дурацкий ошейник и бросила на пол, демонстрируя своего паука. — Я мейлори чёрного паука и боец. Мне доводилось убивать, и я могу убить ещё, если придётся. И я хочу увидеть своего ментора. Только его уроки нужны мне по-настоящему.
