— По телефону вы сказали, что знаете историю моей семьи. Знаете о... убитых женщинах, — губы Элисон искривились в усмешке. — Правильно сказать об умерших? Полиция достаточно правдоподобно списала все смерти на несчастные случаи. Никто не был найден.
— Думаете все это как-то связано? — удивился Густав.
— А вы нет? — хмыкнула Элисон, не отрывая от собеседника насмешливого взгляда. — Как вообще все эти старые дела оказались у вас?
— Если рассматривать все, что мне удалось найти, можно сказать одно — между первой смертью и текущим убийством прошло слишком много времени, — уходя от ответа, сказал Густав. — Не хочу давать вам пустых обещаний и сотрясать воздух. Может в расследовании полиция и допустила... ошибки, но доказать это весьма проблематично. И некоторые из женщин действительно могли умереть из-за нелепого стечения обстоятельств.
— Некоторые, — рассмеялась Элисон. — Хорошо хоть вы не убеждаете меня, что и София сама проткнула себя мечом. Касательно вашего вопроса про Бондаров. А вы могли бы собирать званые семейные ужины и мило сплетничать о делах соседей, если половина вашей семьи лежит в могиле, а «
— Я понимаю, — тихо ответил Густав после небольшой паузы. — И все же хочу заверить, что постараюсь сделать все, что в моих силах, чтобы разобраться в текущем деле и найти убийцу.
Элисон почувствовала волну уверенности и спокойствия, исходящую от суперинтенданта. Он сидел совсем близко, изредка касаясь ее плеча своим, и на мгновение ей захотелось поверить его словам, доверить свою жизнь и жизнь Мелоди, но многолетние пустые надежды мешали ей это сделать. Полиция никогда не пыталась найти убийцу, списывая многочисленные смерти на несчастный случай, и у женщины не было причин верить служителям закона. Пусть даже меч, торчащий из тела, заставит их вести расследование.
Вскочив, Элисон бросила недокуренную сигарету на землю и яростно растерла ее каблуком туфли, вдавливая в увядающую густую траву. Она поежилась от порыва ветра, посильнее запахнула пиджак, обняв себя руками, и посмотрела на застывшего Густава сверху вниз.
— Я уже сказала — мне ваша помощь не нужна. Я возьму Мелоди, и мы улетим ближайшим рейсом.
— Боюсь, это невозможно, — покачал головой Густав и медленно поднялся с удивлением глядя на истлевшую сигарету, словно увидел ее впервые. — Я не могу отпустить вас из Уотертона на время следствия.
— Безумие! Мы не останемся здесь! — вскрикнула Элисон.
Чувства и эмоции женщины настолько вышли из-под контроля, что единственным разумным выходом казалась физическая борьба с человеком, мешающим ей уехать. Она взмахнула руками, осыпая Густава несильными ударами в грудь, вымещая на нем злость и отчаяние. Суперинтендант замер, позволяя Элисон нанести несколько ударов, а после аккуратно схватил ее за запястья и притянул к себе.
— Я не дам никому причинить вам с Мелоди вред, — тихо выдохнул он, переводя взгляд с ее глаз на слегка приоткрытые в удивленном вздохе губы. — Вы можете звонить мне в любое время, я сразу же приеду, чтобы не случилось. И, конечно, я приложу все усилия, чтобы скорее найти убийцу и отпустить вас.
Решительность Элисон испарилась так же быстро, как и появилась, заставляя женщину обмякнуть в руках суперинтенданта. Густав ослабил хватку и теперь сжимал в руках хрупкие женские ладони, заледеневшие холодным осенним днем, заставляя Элисон удивиться, насколько ласковыми могут быть прикосновения загрубевшей кожи. Ее окутал аромат его тела — цитрусовые нотки одеколона, легкий запах пота и горькое послевкусие сигарет смешались в соблазнительный коктейль, приятно щекотавший нос и вытеснивший, наконец, сладковатую вонь гнили. Она обмякла в руках Густава.
— Если хотите оставить нас в Уотертоне, вам придется найти для нас самую безопасную гостиницу, — прошептала Элисон, но заметив вину, проскользнувшую во взгляде Густава, тут же выдернула руки и отступила на шаг, добавив громче: — Нет, нет! Даже не думайте, что мы останемся в этом доме!
— Он ничуть не хуже других, и я прослежу, чтобы не осталось ни следа преступления. — покачал головой Густав. — Уотертон — маленькая деревушка, а не огромный город. Я рад был бы выбрать вам гостиницу, но их просто нет. Ни одной. И вряд ли кто-то согласится пустить вас в свой дом.
— Даже вы? — зло усмехнулась Элисон.
— Даже я, — развел руками суперинтендант. — Я снимаю комнату у одной доброй женщины и не могу пригласить вас. Хоть и хотел бы.
Почувствовав прилив гнева и адреналина, Элисон сжала кулаки, до боли впиваясь ногтями в кожу. Она почти поверила этому незнакомцу, позволила себе слабину, окунувшись в серые с голубоватым отливом озера глаз, доверившись крепости рук. Но его настойчивое желание оставить их в деревне открыло в нем истинную суть суперинтенданта, заботившегося только о мифических делах, прописанных в документах, но совсем не о людях. А значит, о своей семье она должна позаботиться сама. Так было и будет всегда.