Мне не была видна реакция Элоизы, уверен, она со снисходительной улыбкой взглянула на дочь, продолжая заниматься своими делами, но как только женщина увидела подарок в руках дочери, являющийся вполне физическим доказательством существования нового друга, тревога легла прозрачной вуалью на ее лицо. К тому времени я уже на всех парах несся на поезд, который с каждым часов увозил меня все дальше от Элли, возвращал в место, ставшее для меня истинным проклятием.
Неожиданное появление Элоизы заставило меня вспомнить о собственной настоящей матери. Не той, что весело щебетала на кухне, накрывая на стол для всех членов нашей большой семьи, не той, что гладила по волосам своих детей и читала на ночь сказки, но тщедушной женщине, всегда бледной и ужасно больной. Ее выцветшие русые волосы торчали из-под чепчика непокорными змеями во время занятий домашними делами, розжига очага или копания в саду. Я вспомнил, сидя на жестком сидении в вагоне, и запах земли, исходивший от вечно грязных передника и подола юбки, от частого пребывания на коленях, среди магнолий и гиацинтов, когда мама прижимала меня к себе, шепча странные, пугающие до дрожи мысли. Я взвыл, прижимая руки в голове, чем изрядно напугал других пассажиров, но ни один из них не поднялся, и не спросил можно ли чем-то мне помочь, будто заранее зная, что все попытки окажутся тщетны.
Едва дождавшись наступления следующего дня, Мелоди Гамильтон поспешила к матери поделиться планами, которые ей не терпелось осуществить, но женщина весьма неохотно выслушала просьбу узнать о шкатулке больше, как и о посещении местного кладбища. Возможно, Элисон была права в своем нежелании копаться в прошлом, но все равно ужасно бесило, что никто, ни полиция, ни мать, будто вовсе не пытались раскрыть преступление, оттягивая момент встречи с убийцей, увиливая от простых ответов.
Девушке казалась странной столь прохладная реакция на идею познакомиться поближе с историей своего рода. Может быть, дело в том, что Элисон уже все знала, оставляя дочь в мучительном неведении, но Мелоди посетила крамольная мысль, что стоять в стороне, ожидая, она не станет. Плевать, сделает все сама, если потребуется. Во всем этом явно крылась какая-то энигма, скелет в шкафу, который Элисон Гамильтон будет прятать до тех пор, пока он окончательно не обратится в прах. На подкорке сознания зудело от желания копнуть глубже.
В голову закралась ужасающая мысль. Что, если мама знакома с убийцей? Именно поэтому она так стремиться убежать подальше от собственной истории, скрывает детали, спя и видя возвращение к светской жизни в Нью-Йорке или где-то еще, главное подальше от Уотертона. Если подумать, все ниточки приводят к ней — к ее матери. Семейный особняк, записка во рту Софии, адресованная Элисон, портрет дальней родственницы, силуэт за окном, который видит лишь она.
К сожалению, Элисон забрала фотоальбом и спрятала на чердак, теперь запертый на замок, до того, как дочь успела заглянуть внутрь, но в доме еще оставалась картина и фото незнакомки, столь похожей на нее саму. Мелоди не уловила бы сходства, если бы Густав Рогнхелм не навел ее на эту мысль. Незнакомка на старой фотокарточке была невероятно красива, того же о себе девушка сказать не могла. Она все смотрела в зеркало-псише, в такое же вычурное, но элегантное, как и остальное убранство особняка, искренне желая найти в своих чертах отголосок предков, но сделать это, казалось, не зная о них совершенно ничего, невозможно.