Они простояли так без движения четверть часа, тянувшиеся как вечность. Тихий глухой стук возвестил, что новое пристанище Софии достигло дна ямы, и уже через минуту кладбище заполнилось мерным треском входящих в землю лопат. Тяжелые, черные, пропитанные влагой комья земли возвращались на место, забирая с собой то, что осталось от любимой дочери, сестры, племянницы, подруги. Элисон с тоской подумала, что уже летом земля затянет эту зияющую рану — вырастет молодая трава, обогреваемая солнцем. Природа проще относится к смерти, умеет обновляться, возрождаться и забывать, и только человек научился только одному — жить с раной, которая никогда не заживет.
Когда последняя горсть земли была возвращена на место, а рабочие сложили лопаты, Ронан вытер слезы и, не поднимая покрасневших глаз на присутствующих, взял сына за руку. Лукас, бледный и потерянный, поблагодарил священника и повел отца к церкви, рядом с которой они оставили машину. Прежняя Элисон была бы наполнена негодованием на такое пренебрежение, но сегодняшняя — испытывала только грусть и понимание.
Женщина посмотрела на часы и, убедившись, что едва минул полдень, решила поехать в мастерскую. Мистер Блэкмунд всерьез переживал, что отправил ее по ложному следу, но разве это имеет значение, если все остальные следы завели в тупик?
— Милая, не хочешь немного прокатиться? — спросила она, поглаживая дочь по голове.
— Будем кататься вокруг Уотертона, пока не кончится бензин? — хмыкнула Мелоди. — Можно подумать тут есть куда поехать.
— Отправимся в Пинчер-Крик. Там есть антикварный магазин, и если нам повезет, сможем побольше узнать про шкатулку.
— Значит хорошо, что арендованная машина все еще с нами, — отозвалась Мелоди.
Решив, что присутствие констебля им не помешает, Элисон обернулась, но сзади нее никого не было. Осмотревшись по сторонам, женщина нахмурилась.
— Не видела, куда ушел суперинтендант Рогнхелм? — спросила она у дочери.
— Нет, он все время стоял за нами.
— Я пригласила его на ужин, — задумчиво сказала Элисон, но через мгновение взяла дочь за руку, собираясь уходить. — Ладно, отправлю ему сообщение из машины, что мы можем задержаться.
Пинчер-Крик встретил женщин все той же серой промозглой погодой и пустынными улицами. Он мало чем отличался от Уотертона, разве что только количеством зданий и неоновыми вывесками над дверьми кафе, баров и магазинов. В остальном же город настолько не оправдывал свое название в понимании Мелоди, что девушка уткнулась в карту, проверяя, не сбились ли они с пути. Элисон же молчаливо смотрела по сторонам, удивляясь, как медленно течет время в таких тихих местах как это. За время ее жизни в Нью-Йорке мегаполис, именуемый Большим Яблоком, изменился до неузнаваемости, как и она сама. Пинчер-Крик же сохранил тот же облик, как и почти тридцать лет назад, когда женщина увидела его впервые. Вот только о местонахождении антикварного магазина она и понятия не имела.
Машина медленно катилась по улицам, а женщины смотрели по сторонам в поисках нужной вывески или случайного прохожего, способного подсказать дорогу.
— Знаешь, я жила здесь раньше, — нарушила молчание Элисон. — Переехала с родителя из Уотертона еще в детстве, а выбралась, только выйдя замуж за твоего отца.
— Как романтично! Он увез тебя из этой дыры навстречу светлому будущему!
— Вообще-то это я его увезла, — засмеялась Элисон. — Он-то как раз здесь родился и вырос. Можешь сказать спасибо, что не провела детство, посещая приходскую школу.
Мелоди в ответ лишь фыркнула и подхватила звонкий смех матери, но через минуту посмотрела на нее задумчиво и прищурилась.
— Может расскажешь мне почему вы уехали из Уотертона? Почему уехали те, кто остались там после вас, почему Бондары бояться этого места как огня, а София и вовсе решила продать дом...
— Откуда ты это знаешь? — перебила ее Элисон, не отрывая взгляда от проплывающих мимо магазинов.
— Про продажу дома? Священник сказал, сегодня на кладбище, — пожала плечами Мелоди. — Я бы поделилась, но как-то к слову не пришлось.
Девушка хотела добавить что-то еще, но Элисон, издав радостный вопль, уже парковала машину возле «
— Черт подери, я уже решила, что мы тратим время впустую! — воскликнула Элисон и сжала руку Мелоди, заглянув ей в глаза. — Прежде чем мы выйдем под этот сидящий у меня в печенках дождь и ошарашим старьевщика своими погребальными нарядами, я расскажу тебе все, что знаю про Гренхолмов.
Брови на молодом лице мгновенно устремились вверх, не позволяя Мелоди скрыть своих чувств. Она замерла на сидении с протянутой к ремню безопасности рукой, боясь даже дыханием нарушить решимость матери.