Стоило только шагам стихнуть, как Элисон направилась в свою комнату и взглянула в отражение в зеркале. Под глазами залегли круги, сказывалась бессонная ночь, но в остальном она выглядела как обычно, словно присутствие смерти в доме в одночасье перестало ее пугать. Мало кто мог похвастаться, что их дом не знал этой гостьи — люди умирали от старости, болезни, несчастных случаев, но жильцы не убегали в ужасе в поисках нового местожительства, они продолжали совершать ежедневные ритуалы, думая о живых и вспоминая о тех, кого нет.
Постояв немного в тишине комнаты, женщина взяла с прикроватной тумбочки стопку старых альбомов и направилась на поиски дочери. В соседней комнате ее не оказалось, и Элисон на мгновение замерла, раздумывая на оставить ли альбомы здесь, но все-таки, решив не сдаваться преждевременно, спустилась на первый этаж.
Мелоди она нашла на кухне. Девушка сидела за столом в окружении белого, нетронутого ватмана и десятка листков, исписанных красивым почерком, некоторые фразы были грубо зачеркнуты, а рядом приписаны исправления, сделанные в спешке. Склонившись над дочерью, Элисон заглянула ей через плечо и с улыбкой положила альбомы на край стола.
— Думаю это тебе пригодится.
— Старые фотографии? — Мелоди подняла голову и уставилась на мать. — Разве не ты еще пару дней назад утаивала их от меня как живую руку мертвеца, предсказывающую будущее?
— Да, — кивнула Элисон, признавая ее правоту, и села на соседний стул. — Ты все еще моя дочь, и я всерьез намерена защитить тебя от бед, какого бы рода они ни были. И все же, думаю пора нам разобраться в родословной. Какую бы войну мы не вели, я намерена испробовать все средства к спасению.
Осторожно коснувшись одного из листков, женщина вопросительно взглянула на Мелоди и после ответного кивка взяла его в руки. Записи состояли в основном из имен — девушка записала всех, кого смогла вспомнить и объединила по семьям. Но часть родственников никак не вязалась между собой, и стрелки на листах были нарисованы и перечеркнуты несколько раз.
— Элиотт Мартин — это мой дядя. Странно, что ты об этом не знаешь! — воскликнула Элисон. — Он кстати еще жив, один из немногих представителей семьи. Помнишь, он подарил тебе кукольный домик на твое пятилетие?
— Предлагаешь вернуть его обратно? — привычно съязвила Мелоди.
За своим занятием она провела по меньшей мере час и с каждой последующей секундой раздражалась на мать все сильнее — на ее нежелание рассказывать о семье, на то, что родственники наотрез отказываются поддерживать связь, на то, что она совершенно ничего не знает о своем происхождении. Имена в записях были для девушки простым обезличенным набором букв, и злость клокотала в груди от мысли, что им уже никогда не обрести облик реальных людей.
— Может я бы и знала его, если бы мы не скрывались как военные преступники! — выпалила Мелоди и устало опустила голову на руки.
Участливо покачав головой, Элисон погладила ее по спине. Последнее чего бы ей хотелось — это видеть грусть в глазах дочери.
— Давай начнем сначала, — женщина отложила несколько листов в сторону, нашла чистый и вооружилась ручкой. — Вместе напишем кого знаем.
Мелоди не успела ничего ответить, а ее мать уже склонилась над листом, выводя имена: их собственные, ее родителей, старшей сестры и младшей — с мужем и детьми. Немного помедлив, Элисон взяла другой лист и начала вести там список, начиная с упомянутого Элиотта Мартина. Он был ей не родным — женился на Ливии Гренхолм, которая, как и сестры Элисон, едва дожила до двадцати, оставив мужа с грудным младенцем на руках. Имя младенца, Марии, повторившей судьбу матери, тоже появилось на листе. Знать о них Мелоди не могла, ветка оборвалась еще до ее рождения, а Элиотт с годами становился все большим затворником.
— Я знаю, что Ливия и мой отец были двоюродными братом и сестрой, но о ее родителях ничего не слышала, — Элисон задумчиво постучала кончиком ручки по губам.
— Самое время внести Ванессу, — тихим благоговейным шепотом сказала Мелоди.
Таинственная родственница вызывала в ее груди невольный трепет. Девушка поражалась внешнему сходству с картиной на втором этаже и в тоже время чувствовала, что схожести в них не было ни капли. Судя по рассказам Аарона в душе Ванессы полыхал пожар — запретная, скрытая ото всех любовь. Девушка подчиняла себе мужчин, и, кто знает, может именно из-за любви она и погибла.
— Да, отец говорил о сестре, — женщина, не раздумывая, написала еще несколько имен. — Феликс и Лайла Остелл — их родители. И что нам это дает?
— Пока ничего, — пожала плечами Мелоди. — Но у меня есть фотографии с кладбища, добавлю даты, может что-то и придет в голову. Помнишь кто из них умер в двадцать?
—
— Кстати, — воскликнула ей вслед Мелоди. — Знаешь, что через пару дней в Уотертоне будет ярмарка и конкурс на лучший костюм?