— Не беспокойтесь, я заинтересована в поиске убийцы не меньше вашего. И я умею хранить секреты, — подмигнула Элисон.
Желая показать, что настроена решительно, женщина прошла по кабинету и села в единственный стул — за рабочим столом Густава. В ее профессии ценилось умение подмечать любые мелочи, и попавшие в поле зрения документы на столе и вкладки, открытые на компьютере, тут же отпечатались в памяти. Среди разложенных по аккуратным стопкам бумаг лежали папки с имена ее мертвых родственниц, в том числе и тех, про кого она знала крайне мало — Лайлы и Ванессы, — а также различные отчеты, распечатки звонков и фотографии, которые по всей видимости не поместились на доске. Элисон подметила так же, что до ее прихода Густав изучал на компьютере полицейскую базу, но в строке поиске было вбито не относящееся к расследованию слово «
Заметив, что мужчина сомневается, Элисон включила все свое обаяние, приобретённое за долгие годы работы с людьми. Доброжелательная улыбка, кокетливый взлет ресниц, и дело в шляпе. Женщина не преминула поделиться опытом, и по кабинету разливались рассказы о заказчиках, которые просили держать в тайне, что купленный за огромные деньги Пикассо оказался подделкой, или о музеях, переживающих за свою репутацию и берущих с оценщика обещание не раскрывать никому результаты работы.
— Воспринимайте это как врачебную тайну. Я просто осмотрю меч и исчезну, как будто меня здесь и не было.
Напряжение Густова выдавали сдвинутые брови, но, бросив взгляд в коридор и прислушавшись к тишине, он все же кивнул и вышел, пробурчав что-то о том, что все улики хранятся в другом помещении. Не тратя времени даром, Элисон достала телефон и сфотографировала доску — крупным планом и разные части по отдельности, — после чего снова утроилась на стуле и достала помаду, делая вид, что подкрашивает губы. В таком положении ее и застал Густав. Без лишних церемоний он натянул нитриловые перчатки, предусмотрительно протянув еще одну пару Элисон, снял с меча полиэтиленовый пакет и водрузил его на стол.
— Криминалист уже проверил его на отпечатки, — сказал Густав. — Чисто, ни единого следа. Но все же давайте сделаем вид, что меч не попадал к вам руки, не стоит оставлять на нем следы. И помните, что дали слово, — вы ничего не видели.
Перчатки с тихим скрипом оказались на руках, и, не теряя ни мгновения, женщина слегка передвинула меч. Что-то на кончике лезвия блеснуло в свете одинокой лампы на потолке, и в следующий же миг из женской сумочки показалась маленькая кожаная косметичка. Густав, наблюдающий за действиями женщины, сложил руки на груди и прислонился к краю стола, когда вместо косметики на столе появились лупа и тонкая кисть. Но Элисон уже не замечала ничего вокруг, — связь с реальность терялась, стоило ей только взяться за работу. Женщина долго рассматривала знак под лупой, а после пару раз взмахнула по нему кисточкой. Спустя четверть часа она отложила инструменты и посмотрела на суперинтенданта с улыбкой на лице.
— Вижу вы пришли к какому-то выводу. Поделитесь? — нетерпеливо спросил он и бросил еще один настороженный взгляд в открытую дверь.
— Просто потрясающе, что вы заметили знак, — воскликнула Элисон и жестом попросила его подвинуть поближе. — Обычно оттиски со знаком изготовителя оставляют на рукояти, словно выжженное на шкуре животного клеймо, не стирающееся со временем. Но поставить такую отметку на лезвии и не нарушить первоначальную функцию клинка можно только посредством гравировки. При первичном осмотре мы с вами уже выяснили, что меч — это подделка, сделанная кем-то, не очень сведущим в подобных вопросах. Взгляните ближе, отметка значительно пострадала от времени и поблекла, я сказала бы, что нанесли ее не меньше полувека назад.
Склонившись над столом, Густав старательно рассматривал орудие убийства и слушал объяснения, но это стоило ему больших усилий. В воздухе царил запах розы и сандала — духов Элисон, жар ее кожи чувствовался через считанные сантиметры, разделявшие их, а ложбинка между грудей, приподнимающаяся при каждом вздохе приковывала взгляд. Вдобавок ко всему вернулась головная боль, и единственным желанием мужчины, помимо неоправданной страсти, было зажать голову ладонями.
— По-видимому ей даже пытались придать цвет, — продолжала Элисон. — На мече остались следы порошка криминалистов, но глубоко в трещинках можно заметить остатки краски. Что-то темное, синий или зеленый, не берусь определить точно. Но самое важное — это символ! Я долго не могла вспомнить, где раньше его видела. Посмотрите, четыре лепестка образуют крест, едва соприкасаясь друг с другом. Это символ рыцарей святого Лазаря, одного из древнейших религиозных орденов!
Сглотнув и убедившись, что Густав ее слушает, Элисон продолжила: