— Мне нечего о ней говорить кроме того, что рассказывала мне моя тётя. Волшебники говорили, что она была замечательной ведьмой, и о цвете её глаз. На большее она была не достойна. А нет. Вру. Профессор Люпин сказал, что она была очень доброй и видела добро в других, даже если они сами в себе этого не видели. Вот, собственно, и всё, что я знаю о моей матери. Во всяком случае, на её счёт волшебники мне не врали, как с отцом. Я могу это понять. Не рассказывать же ребёнку о том, насколько после школы опустилась его мать.
Студенты Слизерина пытались удержать небо, рухнувшее на их плечи.
— Но ведь твои родители погибли защищая магический мир. Все это знают, — выдавил из себя Забини
Гарри слегка наклонился к нему:
— За эти четыре года ни один из спасённых волшебников так и не выразил мне сочувствие о смерти моих родителей. Вдумайтесь в это, мистер Забини. Ни один. Следовательно, они все тоже не верят, что мои родители погибли в борьбе с Волан-де-Мортом и это доказывает, кем были мои родители на самом деле. Лишь на недавнем Балу один единственный волшебник посочувствовал мне. Искренне, как я надеюсь.
— Министр Магии Корнелис Фадж, — прошептал Забини.
— Как я уже говорил, к вам у меня нет претензий. Я для вас никто. Следовательно, вы мне ничего не должны, чтобы помогать мне.
— Даже после той безобразной драки, которую спровоцировал Драко?
— Вы это о чём?
— О начале первого курса, когда Вы познакомились в поезде.
Гарри улыбнулся:
— Ах Вы об этой драке? Нет. Мы познакомились значительно раньше. На Косой Аллее, когда покупали одежду.
Драко сжал кулаки и выплюнул:
— Так ты тогда меня возненавидел?
Гарри с минуту рассматривал Драко, затем тяжело вздохнул и сказал:
— Драко. Я вырос в чулане под лестницей. Родственники, голод, побои, сломанные кости, правда о родителях, моя ненормальность. Мой образ жизни. Моя жизнь была Адом. Я уверен, что ты знаешь, о чём я говорю. Поставьте себя на моё место. И вот пришёл Хагрид, — впервые за долгое время студенты увидели, как на лице Гарри появилась искренняя мальчишеская улыбка, — он улыбнулся мне. Заговорил со мной, как с равным. А ещё он подарил мне торт с моим именем на нём, который испёк сам. Мой первый и единственный торт за всю мою жизнь. Я ведь их только на картинке видел и на праздничном столе у моего кузена. Мне было запрещено есть вкусности, разложенные на столе. Только мельком посмотреть, а потом звучал приказ: «Убирайся в чулан!» Мне было неважно даже то, что Хагрид случайно сел на него. Это был торт для меня. Понимаете? Для меня! Мне, ненормальному, которому место лишь в тюрьме для малолетних преступников, впервые в жизни протянули руку не для того, чтобы сделать больно, а пожалеть. Мне понравилась это чувство заботы. Я никогда не чувствовал ничего подобного. Хагрид стал моим первым другом.
Гарри словно опомнился и улыбка сползла с его лица. Все видели, что Гарри вернулся в реальность и волшебный внутренней свет и тепло покинули его глаза. Теперь там царствовала лишь стужа.
— А потом появился ты, Драко. В магазине ты оскорбил моего единственного друга. Друга, который стал для меня всем. Потом, в поезде, появился Рон и тоже предложил мне дружбу. Я не верил своему счастью. Кто-то хочет дружить с таким ничтожеством, как я.
— А потом вновь появился Драко, — хмуро проговорил Забини, — и вновь оскорбил твоего второго друга, а вместе с ним и твою маму.
— А Рон бросился защищать её, хотя и не следовало. Моя мама была просто недостойна такой защиты. Я не мог сказать ему правду о родителях. Что мне стыдно за них, за моё прошлое. Но Рон доказал, что он будет просто замечательным другом и я твёрдо решил доказать, что я буду ему другом не хуже, чем он мне.
Забини многозначительно посмотрел на студентов.
— Поэтому я был уверен, что все Слизеринцы такие же, как и Драко, и мне пришлось здорово попотеть, чтобы не попасть на этот факультет.
— Шляпа предлагала тебе Слизерин? — выдохнула Дафна.
— Предлагала? Да она мне весь мозг прогрызла, пытаясь отправить меня на ваш факультет! Всё то время мы спорили друг с другом!
— И ты выбрал Гриффиндор, — убито сказал Забини.
— Нет. Мне было плевать, на какой факультет я попаду. У меня была лишь одна мысль: Только не Слизерин!
Забини беззвучно выругался и посмотрел на Драко.
— А твоё отношение к другим? — спросил Драко.
— К маглам? После всего, что я у них пережил? Я не столь благороден, как Волан-де-Морт, что-бы мириться с их существованием. Маглы не достойны быть нашими рабами. Они достойны лишь полного уничтожения. Ну, за исключением тестя и тёщи.
К волшебникам? После того, как они меня выкинули из моего мира? Хотя учитывая то, кем были мои родители, удивляться нечему. Как любит говорить моя тётя: «У ненормальных родителей рождаются ненормальные дети». А учитывая то, как влияют наркотики на детей наркоманов… В общем, я поступил так же, как поступили со мной. Я выкинул их из моей жизни, всех, кроме членов моей семьи, разумеется. Мне следовало сделать это давным-давно.
