Шафран боролась с эмоциями, которые бились в ее голове, как штормовые волны о берег. Она не могла поддаться горю от потери Герхарда. Она не могла позволить своей концентрации отвлекаться на гнев и разочарование от того, что осталась без оружия именно в тот момент, когда она больше всего в нем нуждалась. Все, что имело значение, - это заставить Конрада заплатить за то, что он сделал. Ей просто нужно было подумать. Быстро.
В магазине у нее оставалось четыре патрона, но сейчас они были ей ни к чему. А у Конрада фон Меербаха в руке был пистолет, из которого он ни разу не выстрелил в ее сторону.
Каким-то образом ей придется иметь с ним дело. А это означало подобраться достаточно близко для рукопашного боя. Так же близко, как она была с Вернером. С пистолетом Конрада в пояснице, если понадобится. Вдалеке Шафран слышала шум двигателей приближающихся машин. Израильтяне были уже в пути.
Если она могла их слышать, то и Конрад тоже. Она знала, что он не занимается взятием пленных. Но он мог бы, по крайней мере, остановиться и подумать о том, чтобы взять заложника. В его глазах она все еще могла быть его билетом отсюда. Ладно, тогда отдай ему этот билет ...
Шафран сунула пистолет обратно в карман брюк и поползла вниз по склону, а не по ступенькам, пока не нашла клочок укрытия за небольшим кустом, не более чем в пятнадцати шагах от Конрада.
Она крикнула: - "Мой пистолет заклинило. Я не умею стрелять. Я сдаюсь.
Словно желая доказать свою беспомощность, она швырнула в него бесполезный пистолет.
Конрад тоже не участвовал в захвате заложников. Он выстрелил в том направлении, откуда стреляли.
Шафран отскочила в сторону. Она неуклюже приземлилась, потеряла равновесие и подвернула правую лодыжку. Внезапная боль заставила ее вскрикнуть, сдавленно вскрикнуть.
Конрад точно знал, где находится Шафран. Она прихрамывала, стоя на коленях, не в силах перенести вес на раненую ногу.
Она попыталась отползти, но Конрад последовал за ней. Его удача внезапно изменилась. Его брат умер, и гордость семьи Кортни была в его власти. В течение многих лет он мечтал об этом моменте, представляя оскорбления, которыми он унизит Шафран, прежде чем убить ее. Но теперь, когда этот момент настал, у него не было времени для речей. Его движения были неловкими. Боль от его ран была непрекращающейся. Ему пришлось вытереть кровь, которая стекала по его лбу в глаза. Но его цель была беспощадна.
Он собирался подобраться достаточно близко к жене своего брата, чтобы не промахнуться, а затем всадить в нее достаточно пуль, чтобы убедиться, что она превратилась в месиво.
Шафран увидела неуклюжую тушу, приближающуюся к ней, как раненый медведь. Конрад тяжело и с трудом дышал, но в руке у него было оружие. Она вдруг поняла, что ей страшно, смертельно страшно, как не было с тех пор, как она, семилетняя девочка, смотрела, как умирает ее мать. Тогда она была в ужасе от смерти матери. Теперь именно перспектива собственной кончины заставляла пульс Шафран учащаться, а внутренности сжиматься в конвульсиях.
Конрад поднял пистолет и прицелился в нее. Шафран бросила пыль ему в лицо, но грязь сдуло, когда Конрад вывернулся из нее.
Конрад прицелился в ответ. Кровавая маска на его лице была разорвана злобной улыбкой, когда он приготовился к убийству.
Затем, из ниоткуда, раздался шаркающий звук и внезапный крик, который заставил Конрада повернуться направо. Он выстрелил, но не в сторону Шафран.
Чье-то тело пролетело по воздуху и ударилось о ноги Конрада выше колен.
Конрад рухнул на землю. Шафран мельком увидела лицо Герхарда, когда он вскочил на ноги и упал верхом на тело Конрада, придавив его к земле.
У нее кружилась голова. Она едва позволила себе почувствовать хоть какое-то горе из-за смерти Герхарда, и теперь он был здесь, на мгновение посмотрел ей в глаза, а затем снова обратил свое внимание на брата.
Конрад издевался и унижал Герхарда, когда они были мальчишками. Он сделал все, что было в его силах, чтобы разрушить его взрослую жизнь. Он приказал посадить его в тюрьму и с восторгом наблюдал, как его пытали и унижали в грязи Заксенхаузена. И теперь Герхард выпускал на своего мучителя четыре десятилетия сдерживаемой ярости, нанося ему удары снова и снова.
Наконец буря ярости утихла. Герхард сел, его грудь тяжело вздымалась. Конрад лежал под ним, измученный до покорности. Его глаза распухли, нос разбит, рот превратился в бесформенную массу. Одно из его припухших век чуть приоткрылось. Он повернул голову и сплюнул на землю слюну и кровь.
- Это все, что ты можешь сделать, братишка? - прохрипел он.
Герхард улыбнулся. - ‘Нет, - спокойно ответил он. Он посмотрел на Конрада, прицелился и ударил его в последний раз. - Вот именно.
Но Конрад его не слышал. Он был без сознания.
Герхард перевернул тело Конрада, пока тот не оказался лицом вниз.
- ‘Шафран, с тобой все в порядке?
- Кажется, я сломала лодыжку, но как насчет тебя? Я думала ...
- Да, я тоже ... Давай разберемся с Конрадом, а потом я все объясню.
Герхард помог ей подняться.
