Зубы щёлкнули, чтобы сразу стало ясно: бабка ждёт не абы какого ответа, а правильного, честного и искреннего. Причём желательно, чтобы говорящий лепетал, уткнувшись лбом в землю. К сожалению или к счастью, но честности мне всегда недоставало, а падать ниц и грязнить плащ не хотелось всё-таки чуть больше, чем умирать. Волосы ведьмы между тем встали дыбом. Да не так, как у напуганного чудилы, склонного преувеличивать, а натурально. Точно вверх, как шерсть у кошки, даже ветерком их не шелохнуло! Глазищи — с блюдце каждое! — загорелись ярче виднеющихся из-за деревьев костров, а чтобы убедиться, что на руках выросли длиннющие когти, не требовалось и смотреть. Какое же пугало без когтей? Карга точно не преминула их добавить!
Я медленно облизал предательски пересохшие губы и как можно естественнее поинтересовался:
— Это мне орать надо, да?
— Нет, зачем? — наверное, старуха улыбнулась, но с её новой пастью получилось не очень похоже. — Не люблю, когда еда шумит.
— Тогда у вас проблемы, бабуленька, потому что, — я повысил голос так, чтобы он победоносно зазвенел в перелеске, — я молчать не буду!!! Жрать друзей негуманно и небезопасно!!! Вдруг я чем-то болен?!! А я болен, зуб даю!!! Уж чем-нибудь да точно болен!!!
Призрак засунула пальцы в уши, а следом и кисти целиком.
— Болен, болен! — подтвердила она. — Головой тронулся! Что ж ты так орёшь, малец?! У бабушки ухи заложило!
— А чего бы это мне и не поорать перед смертью?!! За правое дело, чать, погибаю!!!
— Это ж за какое-такое правое? Под подол к моей внучке залезть?
— Не без этого, — я крутанул онучи в ладони и закинул на плечо. Сложил кулаки и принял боевую стойку: — Ну, тащи сюда свой призрачный зад, мертвячина завистливая!!! Герой падёт во имя любви, а если повезёт, то на вопли героя кто-нибудь прибежит и спасёт его!!! — и добавил чуть тише: — Варна, ну пожалуйста!
Но сражаться оказалось уже не с кем. Хоть, в отличие от Мелкого, я не шарахался от мытья, стирку всё ж не любил. И портянки хранили ароматы нашего долгого-долгого-долгого… очень долгого путешествия.
Старушка в ужасе взвилась на нижнюю ветку берёзы:
— Малец, то, что я почила, не значит, что мне нюх отшибло! Да твои подвёртки мёртвого подымут, спрячь их, умоляю!
— Что, приправа не угодила? А ну-кася мы вот так… — я сунул вонючую тряпку под мышку, чтобы старательно ею натереться, но долго не выдержал. Заткнул нос. — Нет, я всё-таки не настолько жесток… Траванётесь, не ровен час, Варна волноваться станет.
Донельзя смущённый, запихал онучи в карман плаща, но б
— Знаете, пойду я, наверное… Очень рад был повидаться. Особенно рад, что вас… эм… выпускают на прогулки за хорошее поведение…
— За плохое, малец! За очень плохое! — многозначительно хмыкнула старая ведьма, возвращая нормальный облик. — Но не спеши уходить.
Она стекла по стволу вниз. Тёмные пятна на дереве отчётливо виднелись сквозь белёсое тело.
— Чего изволите? Могилку прополоть? Посадить цветочки? Оставить портянку на долгую память? — последней я, на всякий случай, отгородился от опасной собеседницы.
Призрак подплыла ко мне близко-близко, резко, сильно загребая воздух руками. В последний момент вильнула, облетая импровизированный щит, и почти уткнулась своим носом в мой, так, что я ощущал исходящий от неё холод. Не вечерний и не снежный. Холод того места, где больше нет тепла. Того, где, какой бы властью ты ни обладал, невыносимо тоскливо. Она открыла рот, и его тёмный провал показался бездной, готовой проглотить и не выпустить. Куда страшнее клыков. Хорошо, что я не купился на ласки улыбчивой красавицы в лесу. Кто знает, к чему привёл бы её поцелуй?
— Я отпускаю с тобой внучку, — прошептала ведунка, обдавая меня дыханием без запаха.
— Неожиданный вывод, — признал я. — Но боюсь, от нашего договора мало что зависит. Варна сама принимает решения. И она не доверяет мне. Мы враги куда больше, чем друзья…
— Ничего, совместная борьба, пусть и по разные стороны баррикад, сближает.
— Она имеет право сама решать.
Пониже спины ощутимо укололо. Вот хитрая кошёлка! Стоило только отвлечься…
— Ты мужик или сопля аристократская?! — разозлилась призрак. — Сунул в мешок, завязал покрепче и поминай как звали!
— А потом развязал горловину, схлопотал проклятьем или просто кулаком по зубам…
— Неужто кто-то здесь перетрусил? Варна обычная баба, в конце концов! Побуянит и смирится! Но в Холмищах ей жизни нет. Она умерла для этого места, умерла сотню лет назад, и теперь лишь медленно гниёт, но сама не замечает этого! Увози её, малец! Увози, даже если она будет вопить и сопротивляться! Даже если я буду…
Морщинистая, седая, мёртвая, в конце концов, она всё же не выглядела ветхой. Бойкая и по иронии полная жизни старушонка, которая ещё нам с Варной фору даст. Но в ту секунду провалы глаз, глубокие складки у губ — всё говорило… кричало, сколько десятилетий… Да какие десятилетия?! Сколько столетий провела на этом свете ведунка, имя которой истёрлось из времени! И как она ужасно, смертельно устала.
