— Веди в свою деревню, там и посмотрим, правду ты сказал али со лгал мне. Ежели правду, будет милость вам княжья.
— Да как же, — тут же донеслось от самого молодого, но Третьяк на него шикнул и оплеуху выдал.
— Покажу, княже, сам все увидишь, нет в моих словах кривды.
— Далеко ли твоя деревня? — уточнил Олег.
— Недалече, вон там за лесом, — махнул влево рукой Третьяк.
— Княже, спаси тебя Бог, я всю жизнь за тебя молиться буду, я, стало быть, поеду? — неуверенно закончил Архипка.
— Поедешь, поедешь с нами, — усмехнулся я. — Помогите товар обратно в телегу собрать.
— А ты, Третьяк, давай показывай дорогу, — распорядился я.
Вот только самого его просто так никто не отпустил, и по приказу дяди Олега на всех троих накинули веревки с петлями, дабы даже и не думали сбежать. Ведь их слова еще не подтвердились, мало ли куда завели бы.
От основной дороги в сторону леса уходила небольшая истоптанная тропка, вот по ней нас и повел Третьяк.
Я же, дабы не скучать в дороге, решил завести разговор с купцом, который уселся в сани и погонял коня.
— Что везешь? — спросил я, оглядывая его товар. Тот торопливо затараторил:
— Довольно простой товар, князь. Хлеб, немного соли да ткани.
— И как хорошо берут? — поинтересовался я.
— Да по-разному, когда хорошо, когда не очень.
Я же покивал и оставил купца без своего внимания, и он с облегчением выдохнул.
Спустя час езды впереди за перелеском показалась деревня, десять домиков с весьма условной оградкой. Которую наверняка ставили еще во времена Иоанна Васильевича, а то и его отца. Домики же вид имели получше, более добротный.
Чуть в стороне разместилось подворье десятника Лупантия, с уже весьма хорошей трехметровой оградой.
Как пояснил разговорчивый Третьяк, Лупантий нынче редко наведывается сюда, все время проводя в Твери.
Я же размышлял о голоде, который толкнул людей на разбой, перед глазами вставали картины: дети с пустыми тарелками, женщины, мотающие последние клочки ткани на зимнюю одежду.
Подъезжая к селению, я уже знал, что делать. Поговорю с тамошним старостой, узнаю, как там живут. Если беда действительно велика, придется подумать, как облегчить их положение. Но одно ясно: грабеж не выход.
На улице в деревне никого не было видно, видать, попрятались, заметив нас.
Остановившись на единственной улочке, я прошелся по домам взглядом и негромко приказал:
— Всех на улицу сгоните!
— Вы слышали князя, а ну исполнять, — гаркнул дядя Олег.
Народ тут же покинул седла и разбежался по домам, а Третьяк, увидав эту картину, упал на колени, опустив лицо в снег, начал подвывать.
Не знаю, что у него там в голове, но наверняка подумал, что привел сюда на погибель.
Спустя минут двадцать всех жителей деревни выгнали из домов, их было чуть больше двух десятков. Мужики и женщины, дети, все были худые и обессиленные, да и кутались кто во что горазд.
— Кто вы? Чего надо? — раздался вопрос среди голосящей толпы.
— А ну молчать, — прикрикнул на них один из моих сторожей.
— Вот, княже, все тут, — оглядывая толпу, заметил дядя Олег.
— Понятно, дома и подворья обыщите да посмотрите, есть ли снедь и не соврал ли этот, — и я указал на Третьяка рукой.
— Княже, тут вокруг деревни бы пробежаться еще по тропинкам, тайник с награбленным или снедью могли и за деревней устроить, — заметил Прокоп.
Я же ничего не ответил, махнул рукой, и народ вновь ломанулся в подворья, обыскивать их.
А жители деревни, окруженные пятью моими сторожами, продолжали завывать, и в нашу, и в сторону Третьяка летели проклятья. Дескать, они привели нас на погибель.
— В дом их какой сгоните, — махнул я рукой. Сжалившись над людьми, на улице было весьма прохладно, и вполне они могли заболеть и слечь.
Пару минут, и их согнали в ближайший дом.
Купец же сидел на своей телеге ни жив не мертв, лишь пучил глаза, глядя на происходящее.
Не прошло и часа, как мои люди начали возвращаться, вперед вышел Прокоп и начал отчитываться.
— Обыскали мы все, Андрей Володимирович, снеди и запасов действительно немного. Почитай, и нет вовсе, рыба есть мороженная, немного хлеба да лебеды, парочку тушек зайцев нашли, вот и все. За деревней парочку тайников отыскали, но они старые и совсем пустые.
— Значит, не соврал Третьяк. И Разбоем не промышляли, иначе было бы там всякое, — заключил я. — Давай этих сюда, — и деревенских вновь выгнали на улицу, они со страхом посматривали на меня.
— Пошли вы на разбой и лиходейство из-за голода. Голод — плохой советчик, но и вас это всех не оправдывает, вы могли в монастыри за помощью обратиться, думаю, помогли бы или в долг дали или еще чего. Как сказано в святом писании, стучитесь — и вам откроют! Но вы решились на лиходейство, и пойманные достойны смерти! — Тут раздался вой и крики, а Третьяк и его товарищи, воспрявшие было, вновь поникли.
— Решил я помиловать вас, как добрый христианин, и оставить жизнь. Ибо не от злобы вы решились на разбой!
— Благодарим, княже, — тут же вновь упал на колени Третьяк, а там и остальные следом.
— Архипка, ты сказывал, что у тебя хлеб и соль в товаре есть? Давай сюда, Олег, оплати.
