— И грызутся, и удумал. Дмитрий-то Иоаннович жениться решил.
— Да ты что! — Тетушка охнула, руки ее скрестились на груди. — И на кого это он глаз положил, что за девица? Какого рода?
— Говорят, Марию Мнишек, посольство вроде как за ней отправили, сам уж подробностей и не ведаю.
— Вот уж, — фыркнула те тушка, в голосе ее смешались досада и неприязнь.
— Так и у вас тут новостей полно, — хмыкнул я.
— Ты про Ксеньку-то? Нашли, куда ее привезти. Устрою я ей такую жизнь, — злобно оскалилась тетушка.
— И не жалко тебе девчонку? Сначала отец помер, а потом и матушку с братом убили, после игрушкой царевой была, а теперь вот постриг, — поинтересовался я.
— А меня никто не жалел! — тут же окрысилась Мария. — Али ты забыл, кто ее отец и как я здесь очутилась. А может, не помнишь, кто ее дед? И что случилась с моим отцом и твоим прадедом? Поделом ей и всей ее семейке! Наплачется она у меня еще! Еще бы Васюка Грязного вверх ногами подвесить, и совсем славно было бы, или потомков его — протянула Мария.
— Грязного? — поинтересовался я.
— Не знаешь? Так я расскажу, это по его навету отца схватили, он обыск учинил. Мол, он супротив царя Иоанна Васильевича злоумышляет и темным колдовством занимается, порчу навел на Марию Темрюковну, оттого она и померла. Дознание-то как раз Малюта и вел.
— Вот оно как, — только и протянул я, ведь подробностей событий тех лет не знал. Мария лишь кивнула, и повисла тишина.
— Я запомню, как помню и о прочих: и о Мстиславском, и о Федоре Никитиче Романове. Его, как я слышал, митрополитом Ростовским поставили.
— И я о том слышала, — со злобой донеслось от Марии.
Над столом вновь разлилась тишина.
— Ты расскажи о том, как у тебя все прошло? — нарушила тетушка тишину.
И я принялся рассказывать, даже сам не заметил, как увлекся. Выложил все, а Мария еще и мелочи разные выпытывала, наслаждаясь беседой.
— Вот оно, значит, как, полк нынче собираешь да от Москвы подальше держишься. Ну, это правильно, свои люди нужны.
— И я так подумал, — кивнул я. — Вот, тетушка, подарок тебе, — и я переставил с лавки на стол три сумки, в которых находилось семьсот рублей.
Мария тут же в них заглянул, потыкала пальцем в кошели и усмехнулась.
— Благодарю, конечно, только почто они мне тут? Мне и так хватает с села моего. Забери, — отмахнулась она.
И я внимательно посмотрел в ее глаза, у меня были мысли поделиться с ней знанием о будущем, хотя, возможно, уже предположениями. О свадьбе Дмитрия, его смерти и о том, как Шуйский воцарится, вот только я отказался от этой мысли. Мне-то тяжело держать эту ношу, а тут я, получится, переложу я ее на хрупкие женские плечи. Будет Мария спать, переживать, а она и так настрадалась.
— Возьми и прибереги, а будет надо, потрать на нужное дело, — произнес я, делая себе зарубку в памяти, что, когда по весне все завертится, надо будет письмо Марии написать с некоторыми предупреждениями о будущем.
— Приберегу, чего не приберечь-то, — хмыкнула она. — Сам-то жениться не надумал? — с хитринкой глянула тетушка, я же лишь тяжко вздохнув, и Мария искренне и по-доброму рассмеялась.
Время за общением с тетушкой летело незаметно, но, к сожалению, надо было уже прощаться.
— Ты заезжай почаще, — попросила она. — Ежели не можешь, хоть весточку пришли. И я очень рада, что Старица опять вернулась в наш род.
— Я постараюсь, — пообещал тетушке и, обняв ее, покинул святую обитель.
Приняв поводья Черныша у Прокопа, я тут же вскочил в седло.
— Поедим — и сразу обратно, — распорядился.
— Так, может, отдохнем, только вчера приехали ведь? — поинтересовался Прокоп.
— Нет, меня видели. Если задержимся на обратной дороге, могут и перехватить царские посланцы или кто еще похуже. Спешить надо, — пояснил я.
— Людей мало, — проворчал дядюшка, и я был с ним согласен.
По дороге в Троице-Сергиевой Лавре со мной поравнялся Микулка, один из сторожей.
— Андрей Володимирович, — обратился он ко мне, — дозволь вопрос? — И после моего кивка продолжил: — А Ксению Борисовну Годунову невидали ли часом?
— Нет, а почто тебе? — поинтересовался я.
— Эх, жаль. Ну, как-никак царевна, хоть и бывшая. Говорят, она ликом прекрасна, — протянул он. — Вот хоть бы глазком на нее взглянуть.
— Постится она перед постригом-то. Нельзя ее видеть никому нынче, — пояснил я.
— Эх, — донесся от Микулки тяжкий вздох, да и не только от него, видать, и остальные бы не отказались поглазеть. Да чего врать, и я бы посмотрел, вот только нельзя, как пояснила мне Мария.
Прибыв в Лавру, мы перекусили, прикупили снеди и выдвинулись в обратный путь. Коней не гнали, но и шагом не шли. По пути на Москву отряд Воротынского нам не попался, может, другой дорогой поехали, а может, в Лавре задержались.
Когда проехали в Москву, я выдохнул, до этого был напряжен в ожидании каких-нибудь неприятностей.
Лошади ступали осторожно, и мне было слышно, как под копытами хрустит наст, впереди ждала Тверь, где можно будет отдохнуть и переночевать в тепле.
Впереди был резкий поворот, и вот мы его прошли.
— Тпрр, — натянул я поводья, останавливая Черныша, впереди открылась любопытная картина.
