— Ах ты, пес смердящий! Гордыня, значит? Э не-ет! Гордыня это у тебя. Себя возомнил всеведущим да всезнающим. Прибежал, обвиняешь меня во грехах. Другой бы на моем месте за такое вверх ногами тебя подвесил и не посмотрел, что божий человек, — продолжал напирать я. Хотя злоба уже начала успокаиваться. — Небось неслухи эти тебе с три короба наплели, а ты и поверил. Возомнил непонятно что и сразу прибежал сюда. Нет, чтобы со знающими людьми поговорить, с тем же отцом Никием. Узнать, что это и зачем? Прибежал, лаешься как пес. Это у тебя гордыня. Уж поверь, я с отцом Никием поговорю, чтобы епитимью на тебя наложил да строгую. Может, думать начнешь. А теперь пошел вон, пес!
Феодот же замер и не спешил уходить.
— Так зачем сие? — приподнял он вилы и произнес, будто через себя переступал.
— Ох, неужто тебе интересно стало? — с сарказмом ответил я. — Нужны они, чтобы землю рыхлить. Удобно было корни подцеплять да вытаскивать, а там и обрубать или откапывать. Да и потом пригодятся. В мягкую землю удобней сажать будет, да и расти лучше будет.
— Сажать? Расти? — с недоумением переспросил мой духовник. — Так ты же повел железные лопаты делать. Зачем землю рыхлить? — Подозрение так и звучало в голосе Феодора. — В земле копаться, разве то дело князя?
— Лопат на всех железных не хватит, — отбрил я его. — Вот разрыхлили, подкопали, да и обрубили корни, а там и вытащили. Да и не копаюсь я в земле, вот еще. Но, как князь, я должен о людях заботиться, вот и забочусь на будущее. Сейчас же мне поле нужно, чтобы коней пасти. Ибо мне это царь поручил, — как можно более высокопарно заявил я.
— Гм, благодарю, княже, — отвесил поклон Феодор. — И прости меня за словеса мои предерзновенные, о твоей душе пекусь. Пойду проведаю отца Никия.
— Так он в монастырь ушел, — раздался голос от двери. Это был Иван, замерший на пороге.
— Чего это вдруг? — хмыкнул я.
— Ну, стало быть, я ему икону показал да рассказал о находке, вот он забрал икону и поспешил в монастырь, стало быть, с вестью о произошедшем. Завтра в пещеры ехать хочет, сам во всем убедиться, может, и с монастыря кто поедет, — тут же пояснил Иван.
— Пожалуй, и я схожу туда на икону гляну, — протянул и тут же заспешил Феодор.
— Ты вилы-то оставь, — еле успел крикнуть я.
Феодор тут же развернулся и аккуратно положил их на стол рядом со мной.
Глянув, как Феодор покинул залу, я только усмехнулся. Даже злость схлынула, вроде и мешает мне, а вроде и заботится по-своему, сильно в мои дела не лезет, но наверняка докладывает Игумену монастыря о них.
— Андрей Володимирович, — тут протянул Иван Степурин, ломая шапку в руках.
— Ну? — глянул я на него.
— Скоро жо новые десятки сделаете. Может, меня десятником поставите? — неуверенно протянул он.
— Рано, — ответил я, и Иван тут же сник лицом. — О туляках слышал? — И Иван кивнул. — Вот когда они прибудут, тогда и сделаю. Ежели твой десятник скажет, что справишься, — и Иван сразу засиял.
— Я не подведу, княже, — воодушевленно произнес он.
— Отец Никий еще что-нибудь сказал? — поинтересовался я.
— Ага, что это действительно может быть святой, вот только убедиться надо, а потом и на Москву писать.
— Славно, славно, — покивал я. — Ладно, иди отдыхай. — И я махнул рукой, Иван тут же, окрыленный, покинул залу.
— Вот такие вот дела, Окиш, — пробормотал я, беря вилы в руки.
— Трудно быть князем, Андрей Володимирович, — тяжко вздохнул он, чем вызвал у меня улыбку я же потянулся к изделию кузнецов
Вилы были монструозными, да еще и тяжелыми, не меньше двух килограмм, зубцы были четырехгранные, как и перекладина, кованые. Как мне казалось, были видны даже удары молота, надо будет переделывать, хотя бы расстояние между зубцами уменьшить. Да и подумать надо, как качество металла улучшить, повспоминать, ведь какая-то мысль крутилась в голове, но ее ухватить я так и не мог, так что со вздохом отложил вилы. Забрав книгу, я направился спать.
С утра после посещения заутренней, которую вел Феодор, отец Никий вместе Игуменом убыли в Старицкие пещеры. Я же направился к кузнецам и осмотрел все остальное. Лопаты вышли, на мой взгляд, неплохими, вот только чересчур толстыми и тяжёлыми. Толщина их была не меньше чем пол сантиметра, так что пришлось с кузнецами повозиться. Объясняя им, что они должны быть тоньше, а то умаешься махать, и лучше проковывать надо, дабы не сломались. Да и про вилы объяснение время заняло, но хоть ломы они с первого раза сделали, которые меня устроили.
Выйдя из кузницы, я заметил, как в мою сторону несётся Викша, размахивая руками.
— Княже, едут, — заорал он во все горло.
— Кто едет? — не понял я. — Дядя Поздей возвращается? Подьячий Савка?
— Поздей Прохорович едет и Савка с ним. Только они не одни! — тяжело дыша, сообщил Викша.
Глава 22
— Ну? — Я вопросительно вздернул бровь.
— Родичи ваши, княже, — пропыхтел Викша.
«Родичи… Родичи… А, Волынские! Я же их в гости приглашал и совсем забыл о них», — быстро сообразил я.
