Сам же скривился: тут такие дела творятся, столько еще сделать надо, а мне их придется развлекать. Хотя в шуты я не нанимался — приму, познакомлюсь и уважу. Да буду своим заниматься, а они пусть глядят или сами чего придумывают.
— Ну, беги тогда к Илье, пусть к приему гостей готовится, — махнул я рукой.
— Так он уже знает. Марфа слышала — ну, жена Прокопа, — уже готовятся вовсю, — сразу ответил Викша.
— Ну и славно. Когда ждать-то их? — поинтересовался я.
— К обедне должны прибыть, как я понял, — пожал плечами Викша.
Я махнул рукой, отпуская его. Желание что-либо делать пропало, и я просто шатался по городу, а после и по крепостной стене прошелся, осматривая округу. Там я и увидел огромную процессию, выезжающую из леса: не меньше семнадцати саней, причем большая часть была груженая, а на остальных, укутавшись, кто-то ехал.
— Шибко разошлись, — присвистнул я и поспешил в палаты переодеться. Надо же гостей встречать в лучших одеждах, а то начнут между собой шептаться, мол, князь их не уважает или беден совсем.
Я немного припоздал, и возле ворот уже все стояли. Дед обнимался с дядькой Поздеем, подьячий Савка тоже стоял неподалеку, о чем-то посмеиваясь с Елисеем. В стороне с каменными лицами стояли Волынские — их было семеро, и двое из них мне знакомы. Да и толпа встречающих была немалая: почти весь город, включая Илью, Ждана и холопок с хлебом-солью. За ними притулилась Марфа с Афинькой.
— Дядюшка, иди обнимусь. — В первую очередь я подошел к Поздею и крепко с ним обнялся, а после уже обратил внимание на Волынских.
Я вроде бы их и простил, но чувства, которые они вызывали у меня, были противоречивы.
— Здравствуйте, родичи, — улыбнулся я им, уперев руки в боки.
— Здравствуй, князь! Здравствуй, родич! — раздалось в ответ от Волынских.
Я покосился вопросительно на Ивана Ивановича, который в прошлый приезд выступал в роли старшего, и он, тут же поняв, начал представлять родственничков.
Старшим и по возрасту, и по статусу был Матвей Григорьевич Волынский — двоюродный племянник моего прадеда. Ему было за пятьдесят: худой, поджарый, с умным взглядом. Он уже успел побывать на воеводстве в самом Пскове. С ним было два сына: Иван Матвеевич Большой, которого я уже знал, и Иван Матвеевич Меньшой — отрок лет пятнадцати, который стеснялся, но с любопытством посматривал на меня.
После шли братья уже Ивана Ивановича — Степан Иванович и Семен Иванович, очень похожие между собой, хоть и различавшиеся возрастом. Иван был самым старшим, потом шел Степан, а Семен — самый младший. Был еще один родич — Петр Федорович, до тридцати лет он не дотягивал и был в самом расцвете сил.
Когда с расшаркиваниями было покончено, я махнул рукой в сторону холопок, которые тут же подскочили и протянули дорогим гостям хлеб да соль.
— По добру ли доехали, родичи? — поинтересовался я, но, не дав ответить, продолжил: — Чего это я? С дороги устали, поди, отдохнуть вам надобно, а расспросы и разговоры уж потом. Илья, покажи моим родичам палаты да позаботься о них.
— Княже, благодарствую, — взял слово Матвей Григорьевич. — Только и в этот раз Волынским выдалось быть царскими посланниками! — Он вытащил из складок одежды грамоту и протянул мне.
Я усмехнулся, принял грамоту в руки, оглядев в первую очередь царские печати, развернул и вчитался.
— Однако… — По мере прочтения у меня поднимались брови.
Вокруг все замерли, тянули шеи, пытаясь разглядеть написанное. Я же, хмыкнув, решил на свой манер ознакомить всех с содержанием — благо ничего секретного там не было.
— Царь наш Дмитрий Иоаннович желает мне здравствовать и хвалит в делах моих, — начал я. — Также сообщает, что жениться намерен, и быть мне тысяцким[1] на его свадьбе, которая по весне должна состояться!
— О-о-у! — донеслись возгласы из толпы.
Я поднял руку, и все успокоились.
— Летом царь в поход идти собрался и предписывает мне быть при нем вместе с полком Старицким.
Вновь вокруг раздались крики удивления и хвалебные возгласы.
— Это еще не все. Также мне отныне следует именоваться первым сенатором, а боярскую думу звать сенатом, — закончил я.
— А это что за зверь такой — сенат-то? — донесся голос из толпы горожан.
— То же самое, что боярская дума, только название иное. Были бояре — стали сенаторы, — с усмешкой ответил я, вспоминая реформу милиции.
— А на кой? — донесся другой голос.
— А не нашего ума это дело. Царь-батюшка повелел, а мы исполнили! — грозно рявкнул я.
Толпа зашушукалась, а дед и дядья выглядели озадаченными, как и другие мои ближние люди. Лишь Волынские улыбались и посматривали на посадских людей свысока — видать, знали.
«Мда уж… Удружил царь. А я думал тихонько отсидеться на свадьбе, не отсвечивая. Придется принимать участие в организации этой свадебки, да еще и с панами этими дело иметь», — мелькали мысли в голове.
Я кивнул Илье, указав в сторону Волынских, и он тут же подскочил к ним, расшаркиваясь на местный манер, и повел в город. Народ же продолжал обсуждать новости.
Свернув царскую грамоту, я убрал ее за пояс и подошел к дяде Поздею.
— Ну, рассказывай, как съездил? Все ли закупил?
