«Через полгода я, может, уже и умру, а то и раньше. И что мне — умирать нецелованным, что ли? Шиш им всем», — пронеслись мысли в один миг. Да и долго я себя сдерживал — не железный, в конце концов. И я сделал шаг вперед, беря девушку за руку, потянул к себе, и она тут же оказалась в моих объятиях. Я впился в ее губы, и спустя мгновение мне ответили со всем жаром.
Глубокой ночью, насытившись, я лежал на кровати и обнимал девушку, которая так и жалась ко мне. Думать не хотелось, но одна мысль так и витала в голове: почему нет душа в княжеской опочивальне? И это было поистине грустно.
— Тебя как звать-то, красавица? — уже почти засыпая, спросил я.
— Варя, — протянула девушка, водя пальцем по моей груди.
— А кто тебя послал, Варя-то, перину мне взбивать? — хмыкнул я.
— Марфа отправила, — тихонько ответила Варя, продолжая водить пальцем. Я же только весело хмыкнул и забылся крепким сном.
— Княже, Андрей Владимирович, вставайте, заутреннюю пропустим, что гости подумают-то, — вывел меня из дремы голос.
Я уже надеялся увидеть милое лицо Вари, но передо мной была бородатая морда Окиша, что вовсе не добавило мне настроения.
Вставать не хотелось — хотелось послать подальше и Окиша, и заутреню и дальше завалиться спать. Но, справившись с собой, я умылся теплой водой из кувшина и, одевшись, направился в церковь.
Холодный декабрьский воздух обжег лицо, когда я выходил из княжеских палат. Заря только-только занималась, окрашивая снег в кроваво-красные тона.
Голова гудела от недосыпа, а тело ныло приятной усталостью.
В церкви уже собрался народ. Отец Феодор в золотистой ризе возвышался перед алтарем. Его басистый голос разносился под сводами:
— Господи, призри с небесе и виждь…
Народ расступался, когда я вошел. Встав на привычное место у клироса, я ловил на себе любопытные взгляды. Особенно пристально смотрели Волынские — видать, удивлены, что князь припозднился на заутреню.
В голове проносились обрывки вчерашних мыслей — Шуйские, Годуновы, Варя… Особенно Варя.
После службы отец Феодор тут же подскочил ко мне:
— Княже, не забудь — игумен и отец Никий ждут тебя в монастыре.
— Помню, — кивнул я и вслед за толпой направился на выход.
На паперти меня уже ждали как мои ближние, так и Волынские.
— Как спалось, родичи, мягка ли перина была? — усмехнулся я.
— Благодарим, княже, — степенно кивнул Матвей.
Мы еще обменялись парой фраз, и я направился к дяде Поздею, который переминался с ноги на ногу.
— Дядюшка, я новых воев в полк принял, что из Твери прибыли. Ты с ними переговори да посмотри на них. Думаю, что десятниками можно поставить Микушу и Первака, ты их должен помнить, с ними тогда говорил. Пусть каждый из них по семеро человек возьмет, а остальных по старым десяткам распределить. А так сам решай, ты все же голова полка, — задумчиво закончил я.
— Сделаю, княже, — кивнул Поздей.
— Мы с Василием список то уже сделали, у него возьми, да глянь. А потом уже вместе с Савкой новый составишь, как по десяткам распределишь. И еще грамоту составь воеводе Тверскому, что те, кто в полку у них состоял, в мой переходят. Да сани готовь — там семейные есть, сюда все хозяйство перевезут, — и я развернулся, направляясь в сторону городских ворот, а следом за мной — дядька Олег и пяток сторожей.
По пути мне попался Ждан, которого я тут же поманил пальцем, и он, с опаской глядя на дядю Олега, побежал ко мне.
— Княже, — тут же отвесил поклон.
— Я тебе приказывал, чтобы ты людей подыскал для обучения огненному бою да всякому. Ты заверял, что готовы уже. Скажи, пусть ждут, сегодня на них посмотреть желаю, — хмыкнул я.
— Непременно, княже, по первому твоему слову, — отвесил поклон Ждан.
Я направился дальше в монастырь. Можно, конечно, было и на коне, но хотелось прогуляться и размяться.
В голове уже строились планы — после монастыря посмотреть на будущих защитников города, а потом из пушки пострелять…
И непременно найти Марфу — узнать, что это за «служанку» она ко мне подослала. Хотя… может, и не стоит спрашивать? Ну было и было, хотя она мне приглянулась — ладная дивчина.
По холодку было идти приятно, и сонное состояние как рукой сняло. Подходя к монастырю, я уже окончательно пришел в себя, хоть и продрог.
Пройдя сквозь ворота монастыря, я перекрестился на церковь, и один из монахов тут же подскочил ко мне и повел к ожидающим.
— Благослови, отче, — перекрестился я, входя в трапезную, где за дубовым столом меня уже ждали игумен и отец Никий.
— Бог тебя уже благословил, княже, — поднялся навстречу игумен, его седая борода колыхнулась от движения, и он перекрестил меня. — Садись к хлебу нашему скудному.
Я опустился на лавку, скинув шапку. Отец Никий, худощавый и бледный, с горящими глазами аскета начал без предисловий:
— Княже, мы осмотрели пещеры и тело воина покойного. Там действительно покоятся мощи воина в доспехах. Икона Георгия Победоносца… книга псалмов… да еще и написанная в самом соборе Святой Софии. Это великая святыня!
Игумен осторожно развернул передо мной холщовый сверток. В тусклом свете заиграли краски древней иконы — святой Георгий, пронзающий змея.
