Виктор узнал, что он бывший студент-историк Казанского университета, что в Казани у него мать и
невеста. Ее фотокарточка была приколота кнопками к деревянному стояку блиндажа.
Так началась фронтовая жизнь лейтенанта Дружинина.
На их участке фронта наступило время долгого противостояния. Потянулись дни, недели, месяцы.
Наступил апрель. Ждать всегда трудно, а в окопах — сущая пытка. Они, как свои пять пальцев,
изучили передний край, каждый его
кустик, бугор, лощину. И дальше, докуда доставала стереотруба — развилки дорог, мостики,
перелески, полуразрушенные полевые станы, деревушки, которые издалека были похожи на грибные
поляны. Иногда они посылали два-три снаряда по движущейся цели — группе солдат, машине или
обозу. Вели боевой журнал, проводили занятия на огневой, на НП, тренировали связистов и
разведчиков. Писали письма домой и даже сочиняли стихи. Праздником для них были письма из
дома. Виктору часто писала мать и Маша, регулярно, но реже — отец. Командиру батареи капитану
Крутокопу тоже часто писали мать и невеста. Капитан и Виктор за это время подружились, подолгу
беседовали на самые различные темы, от любви до Гитлера... Строили грандиозные планы разгрома
фашистских армий и программу вселенского праздника в честь будущей Победы...
Капитан любил пофилософствовать.
— Ты веришь в бессмертие? — спросил он однажды.
— Конечно, нет, — ответил Виктор, я — реалист.
— Это ты зря. Жил на свете один умный человек по фамилии Ломеннэ, который доказал, что
материя не пропадает, а видоизменяется. Значит мы с тобой сможем повториться в своих пра-пра-
правнуках. Понял?
— Но у нас ведь с тобой вроде и детей-то пока не предвидится, а ты о внуках..., — засмеялся
Виктор.
— Будут! — убежденно говорил он. — Будут! И внуки будут! У меня будет два внука. Одного буду
качать на левой коленке, другого — на правой. Одновременно. А потом посажу их на загривок и
поскачу с ними вокруг стола... Пусть хохочут до упаду. . Ты видел, как детишки хохочут до пузырей?
Лучшего зрелища, доложу тебе, в мире не сыщешь!
* * *
... В то утро капитан Крутокоп, как обычно, наблюдал за передовой, медленно передвигая окуляры
стереотрубы вдоль линии немецких окопов.
— А знаешь, — обратился он к Виктору, — это мерзкое затишье наверняка перед сильной бурей.
Где-то что-то затевается, не будь я Крутокопом.
Они, окопные офицеры, не могли, конечно, знать, что именно в это время в Ставке созревал план
великой Курской битвы. Они узнали об этом лишь когда битва загрохотала. А в то утро они знали
только задачу в границах своего сектора: слева развилка, справа полевой стан, в лучшем случае —
задачу дивизиона или полка. Но они понимали, что весь огромный фронт состоит из таких же
секторов-капилляров, каждый из которых играл свою маленькую, но незаменимую роль в организме
любого боя, кампании, а в конечном счете и всей войны.
Днем Крутокопа вызвал командир дивизиона. Вернувшись, он развернул карту, ткнул пальцем в
высоту 101,5 и хмуро сказал:
— Сегодня ночью будем ее брать. Тебе приказано идти с командиром штрафной роты, —
продолжал Крутокоп. — Воюй с умом, слушайся командира роты, он мужик бывалый. Связь пусть
тянет сержант Ищенко, прихвати еще на всякий случай разведчика Санина. Дело ночное...
* * *
Виктор и двое его бойцов спустились в неглубокую балку, тянущуюся от берега Донца до самых
проволочных заграждений и сразу очутились по пояс в густом тумане. Долго шли по невидимой,
хрустящей под ногами, снежной тропе.
— Ищь, ты, покачал головой Ищенко, — шастаем как по речке, хоть бредень закидывай. — Точно,
— негромко ухмыльнулся разведчик Санин, —
здесь или рыбку соберем или мину подсечем... — Виктор осторожно шел впереди, зорко
вглядываясь в темноту, где-то здесь на склонах балки должен-был быть блиндаж командира роты.
Наконец впереди он увидел в тумане расплывчатые силуэты людей. А вот и тот самый блиндаж.
Неподалеку от него Виктор увидел две нестройные шеренги, перед которыми держал речь какой-то
офицер в кубанке и наброшенной на плечи шинели плащ-палатке.
— Ищенко, — сказал Виктор, — иди в блиндаж и подключайся к батарее, отсюда потянешь
нитку. . — Ищенко кивнул головой и направился к блиндажу, а Виктор и разведчик подошли поближе
к строю штрафников. Выступающий перед строем офицер, в котором Виктор узнал командира
стрелкового полка, заканчивал свое напутственное слово. — Я уверен, — говорил он, — что вы с
честью выполните приказ и, если понадобится, кровью искупите свою вину!
Нестройные шеренги качнулись, зашевелились, неразборчиво загудели. Вдруг раздался озорной
голос: — Сейчас бы для порядка — на старушку лет семнадцати! — Кто-то невесело рассмеялся, кто-
то поддержал горькую шутку, но большинство угрюмо молчали... — Старшина! — громко приказал
полковник, — выдать всем по двойной наркомовской норме! — Выпивая, они говорили: — Дай бог,
— не последнюю...
* * *
Командир роты, небольшого роста, уже немолодой старший лейтенант с зоркими, стального цвета
