Вернуться на грешную землю потребовало некоторого усилия. Впрочем, на самого Рафаэля никто не обращает внимания. Контрабандисты заняты переноской тяжестей. Алиша молча наблюдает за работой. В больших черных глазах застыла ликующая алчность.
Может быть, она и положила глаз на Рафаэля – то ли из достойной хозяйки борделя любвеобильности, то ли из желания напакостить Лауре, отношения с которой у нее явно не настолько блестящи, насколько та хочет верить. Но бесконечные золотые монеты занимают ее куда сильнее. Пожалуй, оно и к лучшему.
В ближайшее время следует вернуться в Замок Фей. Он и так провел в Порто-Маре куда больше времени, чем собирался.
– Кажется, мы уперлись в тупик. Горацио и его шайка слишком нас опережают.
Эту ночь провели в комнате Рафаэля. Лаура лежит, закинув длинную ногу ему на бедро. Не слишком ли безрассудно? Пусть даже на его памяти еще ни разу никто не входил к нему посреди ночи. Цена случайности может оказаться слишком высока.
– Ничего безнадежного, – безмятежно отозвалась Лаура.
– Думаешь? – Не стал разделять ее оптимизма Рафаэль.
Карта, указывающая путь к сокровищнице, утеряна безвозвратно. Хуана и след простыл. Разумеется, можно прибегнуть к вульгарному похищению – если только Горацио и остальные не последовали за своим блохастым приятелем.
Вот только самый осведомленный в этой компании – сам Горацио. А исчезновение сына одного из членов магической гильдии бесследным не пройдет. Слишком чревато…
А еще ему не дает покоя невесть куда исчезнувший лич. Едва ли мертвый колдун отправился на прогулку под звездами. Что замышляет древнее зло, из-за Рафаэля вырвавшееся на свободу?
– Уверена. Даже если эти юнцы первыми доберутся до подземного дворца – никакой беды в этом не будет. В сокровищнице кематхийского сатрапа должно быть сокрыто куда больше золота, чем мы нашли в катакомбах. Не так-то просто вывезти его или найти применение. Если кто-то из их компании начнет сорить золотом – это не пройдет незамеченным. И тогда на сцену выйдут гончие из числа контрабандистов.
Рафаэль задумчиво потер подбородок. Наверное, любовница права. И все равно в глубине души возится что-то раздраженное. Ему до безумия хочется оказаться первым, кто ступит под древние своды. Это должен быть он, а не Хуан или треклятые колдуны-недоучки!
– Мне тоже обидно, что не удалось узнать точное место. Но быть может, оно и к лучшему. Там запросто могут быть какие-нибудь ловушки… или еще один саркофаг с древним колдуном. Пусть мальчишки рискуют головами.
– Если они наткнутся на какую-нибудь потустороннюю гадость и сложат головы – нам от этого легче не станет.
– Как бы то ни было, пока что мы не властны что-то изменить. Впрочем… – В голосе Лауры прозвучала задумчивость. – Возможно, следует еще раз посетить святилище Агонии?
– Зачем?
Не слишком его тянет в зловещее подземелье. Особенно после того, как Ашмираль напомнила о долге.
Вот только вряд ли шарахаться от Черной Принцессы – хорошая затея. Князья Зла – не из тех, кто забывает о чужих обязательствах или прощает их. И не те, от кого можно сбежать, как от облапошенного кредитора.
– Если я верно поняла Исс’Ши, святилище намного древнее Замка Фей. Его построили еще в те времена, когда на этих местах стояли колонии Кематхи. И если так – служители Агонии и древние колдуны, что устроили странные загадки с сокрытой сокровищницей вполне могли быть одними и теми же людьми. Вдруг удастся найти какую-нибудь подсказку?
В груди вспыхнул робкий огонек надежды.
– Идем. – Лаура поднялась с кровати и потянулась к сброшенному на пол платью. – До рассвета осталось не так мало времени. Мы вполне успеем осмотреться.
Этой ночью Карлос спал особенно плохо. В последние дни его мучает невесть откуда накатившая бессонница. Стоит опустить голову на подушку – и вместо привычного беспробудного забытья перед глазами плывут багровые пятна, сквозь которые проступает нечто такое, о чем он давным-давно запретил себе думать.
А еще из головы не идут слова проклятого мальчишки.
Никогда в жизни Карлос Альварес не раскаивался в том, что именно его клинок оборвал жизнь проклятого монстра, каким был его отец. Салазар был воплощением всех мыслимых пороков, а прочих членов семьи воспринимал как бессловесные инструменты, пригодные лишь слепо исполнять роль, отведенную темными планами чернокнижника.
Чудовище следовало уничтожить – во благо их дома. Или, все-таки, чувство вины гложет его, незаметно от себя самого? В конце концов, Карлос отрекся от титула, который должен был унаследовать. Ни разу за свою жизнь не пожалев о выборе: Мигель оказался достойным главой Альварес.
Знать бы еще, что он имел в виду, когда упомянул единожды, что их семья несет клеймо стократ более страшное и темное, чем чары и интриги злобного колдуна. Но глава дома предпочел сохранить эту тайну даже от ближайших соратников. А Карлос посчитал неверным настаивать и требовать ответов.
Но почему вдруг Рафаэль упомянул отцеубийство? Может ли мальчишка что-то знать? Или просто брякнул в запале глупость, которая теперь не дает покоя?