Знаменитый сталинский приказ № 227 «Ни шагу назад» еще жив был в памяти, как свежи были и воспоминания о расстрелах «дрогнувших» и «усомнившихся». В последнее время, с того момента, как перелом в войне стал очевиден, особые отделы уже так не зверствовали... И все же, будь на месте Пал Палыча Гаршина кто-нибудь другой, за одну интонацию Ярослава ожидала бы встреча с особистом. Весьма неприятная встреча и, возможно, с далеко идущими последствиями. Но Гаршин был нормальным мужиком, понимавшим, что положить всех солдат в этой никому на самом-то деле не нужной деревне — это не совсем то, что нужно товарищу Сталину вообще и комдиву Фесину в частности. Да и время сейчас было иное, не то, что в сорок первом.
— Держись, сколько сможешь, — буркнул Гаршин. — А потом еще столько же... ну а после этого можешь отступить. Но в этом случае роты Вишнякова и Белкина окажутся открытыми с флангов.
Ярослав мысленно чертыхнулся. С тем же успехом комбат мог напыщенно произнести сакраментальное «ни шагу назад»... Хотя соседям не пришлось столкнуться со столь прочной обороной, и их потери были существенно меньше, но если немецкие танки ударят им во фланг...
— Вас понял, товарищ командир батальона. — В голосе Владимирова не было и намека на ёрничанье. — Разрешите выполнять?
— Выполняй. Да... тут из штаба капитан ГБ прибыл. Намерен посмотреть твою позицию... насчет морального духа и так далее. Так что, соответствуй, понял?
— Так точно.
Эта новость была еще хуже. Как уже говорилось, сейчас не сорок первый, и всесильные гэбисты ведут себя иначе, и всё же появление на позиции капитана (не какой-нибудь там лейтенант, а целый капитан, фигура весьма серьезная) ничего хорошего не сулило. Мысленно Ярослав прикинул, кто из его солдат мог проштрафиться... может, в письме родным что-нибудь неосторожное написали? Говорят, гэбисты почту читают всю, до последнего письмишка.
От деревни мало что осталось. Часть домов горела, остальные лежали в развалинах. «Сушки» укрылись за остатками здания, которое раньше, видимо, было сельсоветом. Их могучие орудия, против которых у немецких танков не было ни единого шанса, следовало поберечь. На крайний случай.
Как ни странно, в этой бойне уцелел кое-кто из местных жителей. Из глубоких погребов выползали люди — немного, не более двух десятков. Лейтенант подошел к ним — многие стремились пожать офицеру руку, обнять, похлопать по плечу. Какой-то щуплый мужичонка с козлиной, реденькой бородкой уже где-то подобрал немецкую винтовку и теперь визгливым голосом требовал, чтобы ему указали место, откуда он может «стрелять гадов». Место ему тут же нашлось — Ярослав всегда придерживался мнения, что гражданским на войне делать нечего, но сейчас ему был важен каждый, кто сумеет нажать на курок. К тому же мужичонка, Назвавшийся Федором. Кузьмичом Бояриновым, утверждал, что он потомственный охотник и белке в глаз попадет даже из кривой рогатки.
— Кулеш поспел!!! — заорал пухлый Матвейчук, колотя половником по закопченному боку котла. — Эй, налетай, пока есть!
К нему тут же выстроилась очередь. Ярослав хотел было пропустить вперед своих солдат, но, увидев голодные глаза селян, махнул рукой — мол, разбирайтесь сами. В любом случае всех, кто не может драться, из деревни надо убрать, и побыстрее. Пусть хоть поедят на дорожку. Немцы вот-вот очухаются, подтянут сюда танки и пехоту, и...
«А вдруг пронесет? — без особой надежды подумал он. — Чем черт не шутит... у страха ведь, известно, глаза велики. Может, подумают, что у нас здесь силища собралась, да не рискнут...»
Внезапно его дернули за рукав. Ярослав обернулся и увидел ее...
Девочке было лет десять, не больше. Хотя, возможно, и больше — а выглядела она моложе своих лет из-за сильной, болезненной худобы. Но и сейчас, худая и чумазая, в каком-то драном ватнике, она была очаровательна. Чудесные золотые волосы, чуточку припорошенные пылью и копотью, водопадом рассыпались по плечам, огромные голубые глаза смотрели пристально и серьезно.
— Дядя офицер! — Голос звонкий, как веселый весенний ручеек.
Ярослав присел на корточки.
— Здравствуй, солнышко... — почему-то в этот момент теплое, лучистое слово вырвалось у него само собой.
— Дядя офицер, — повторила девочка, — вы немцев обязательно побьете?
— Обязательно, — веско ответил он и широко улыбнулся. — Обязательно побьем. Всех до единого.
— Это хорошо, — ответной улыбки не последовало, взгляд малышки оставался все таким же серьезным. — А можно, я посмотрю.
— Нет, солнышко... как зовут-то тебя?
— Ольга, — представилась она, совсем как взрослая.
— Нет, Оленька, нельзя. Здесь очень опасно, особенно для маленьких девочек.
— Они убили маму... и папу, и Петьку. Петьку тоже жалко, хотя он и противный, и за косы дергал все время. Я хочу посмотреть, как вы их будете победять... — Она запнулась, понимая, что сказала что-то не так, затем уточнила: — Как вы их побьете.
Ладонь лейтенанта скользнула по мягким золотистым волосам.
— Прости, маленькая, но нельзя. Давай сделаем так, Оленька... после того, как мы их победим, я приду к тебе и расскажу, как все было. Ладно?
