По глазам девчушки было видно, что предложенный вариант ее никак не устраивает.
— Матвейчук! — рявкнул лейтенант, поднимаясь. — Дуй сюда.
Кашевар сунул черпак ближайшему солдату, грозно зыркнул глазом — мол, в меру клади, а то на всех не хватит, и трусцой устремился на зов. Бегать толстяк не любил, но и неприятностей за нерасторопность огрести не желал.
— Девочку накормить, напоить, выдать шоколадку... молчи, молчи, знаю я про твои заначки. Потом соберешь всех гражданских... кроме этого, охотника, и отведешь в тыл. Ясно? И запомни, Матвейчук, если через два часа тебя не будет здесь, голову сниму. Вопросы есть? Выполняй.
На самом деле боец из кашевара был никакой. То ли специально, то ли по причине природного неумения, но с оружием Матвейчук обращался так, что хотелось оторвать ему руки. Но даже такому солдату дело найдется — хотя бы снаряды артиллеристам подносить, у них и так в каждом расчете пары человек не хватает. Да и силой этого коротышку природа не обидела, так что для чего-нибудь он и сгодится.
На прощание девочка одарила лейтенанта странным, очень взрослым взглядом. В нем была и надежда, и упрямство, и что-то ещё...
Вдруг она вырвала ладошку из руки Матвейчука и снова подбежала к Ярославу.
— Ты где будешь воевать? — спросила она, требовательно топнув ножкой. — Ну же, дядя офицер, отвечай.
— Вон там, — махнул он рукой в сторону наполовину обрушившейся каменной стены. Связист уже сидел там со своим агрегатом, с аппетитом наворачивая из помятого котелка дышащий паром кулеш.
Оленька посмотрела на камни, посмотрела очень внимательно...
— Плохое место. — Она схватила лейтенанта за руку и затараторила быстро, глотая слова, как будто боялась, что ей не дадут высказаться до конца. — Это плохое место, дядя офицер. Очень плохое. Не воюй там, ладно? Пообещай! Ну же!
— Хорошо, хорошо. — Он аккуратно высвободил руку из ее цепких пальчиков и снова погладил девчушку по голове, чувствуя, как ему самому приятно это прикосновение. — А теперь иди с дядей поваром и хорошенько поешь. А то вон, худая, одни глаза на лице остались. И слушайся дядю повара, ладно?
И уже потом, когда девочка исчезла из виду, Ярослав почему-то подумал, что на его последнюю просьбу она так и не ответила.
На холм, хрипя и чихая, выползла видавшая виды полуторка. Из кузова выпрыгнули трое автоматчиков, из кабины выбрался молодой — на вид лет двадцать пять, не более — офицер в фуражке с васильковой тульей. Чувствовалось, что работа у него преимущественно кабинетная — гэбист был не в меру упитан.
— Лейтенант Владимиров! — четко отдал честь Ярослав.
— Вольно, лейтенант. Будем знакомы, я капитан ГБ Знаменский. Григорий Петрович. Как у вас тут дела?
Из кузова грузовика автоматчики споро выгружали пулеметы, ящики с боеприпасами. Ярослав довольно улыбнулся — Гаршин все же дал три пулемета, хотя и без людей. Надо понимать, эти трое уедут вместе с капитаном, как только здесь запахнет порохом. Коротко доложив обстановку, он провел гэбиста по спешно возводимой линии обороны. Тот слушал внимательно, почти не перебивал, даже дал дельный совет по поводу размещения пулеметных гнезд. Ярослав в общем-то и сам намеревался направить драгоценные пулеметы га эти позиции, но взыграл дух противоречия — очень уж но хотелось выслушивать поучения от штабного. Заупрямился, начал предлагать иные варианты, уже чувствуя, что они хуже, — и замолчал, увидев чуть снисходительную усмешку капитана.
— Ладно, лейтенант, поступайте, как сочтете нужным. Вам командовать.
Мысленно пожелав гэбисту язвы желудка — и тут же устыдившись этого порыва, ибо подобное пожелание, высказанное магом на пике эмоций, вполне может обернуться вполне реальной болячкой, — Ярослав пошел расставлять пулемётные расчеты. Именно там, где рекомендовал Знаменский. К его удивлению, трое автоматчиков уже нашли себе удобные местечки и теперь активно окапывались.
— Вы собираетесь дождаться атаки, товарищ капитан?
— А вас это удивляет? — И голос, и взгляд гэбиста источали холод.
Да, это удивляло. Ярослав за последние три года повидал немало офицеров НКВД, среди них были разные — и те, кто любой ценой старался отсидеться в кустах, и такие, что готовы были, не сгибаясь, шагать навстречу пулям. Но вот этот обрюзгший, явно привыкший к относительно спокойной штабной жизни капитан никак не ассоциировался у него с настоящим бойцом.
— Мне необходимо изучить боевой дух солдат, — чуть спокойнее продолжил капитан, не дожидаясь ответной реплики Ярослава. — И думаю, куда лучше делать это в бою, чем в процессе поглощения того сомнительного варева, что готовит ваш повар.
Заметив, что лейтенант смотрит на него несколько недоверчиво, гэбист вдруг усмехнулся.
— Не надо думать о людях плохо, Владимиров. Люди — они разные.
