Поэтому Галас промолчал. Не время… Он не мог не понимать, что десяток тысяч лет – огромный срок. Дикари, какими бы тупыми и отсталыми они ни были, сумеют сделать немало. Там, за пределами бункера, атлантам предстоит столкнуться с самой худшей из опасностей – с неизвестностью. Пусть другие – язвительный Дарбек, заносчивый Мариатт, жестокий Шерден, – пусть они первыми встретят эту опасность. А Галас останется за их спинами. Место не самое почетное – но безопасное.
– Хорошо. – Лорд-Протектор чуть шевельнул ладонью, и все головы повернулись в его сторону. – Сейчас необходимо принять решение, касающееся наших дальнейших действий. Как очевидно, бункер не является достаточно надежным убежищем… Разумеется, – жест в сторону Пеллистера, единственного настоящего ученого среди атлантов, знавшего все или почти все об их технике, – я понимаю, что можно заблокировать портал так, что никто не сумеет сюда войти. Но такое решение не отвечает нашим планам.
– Да, Величайший. – Мариатт склонил голову, чуть больше, чем следовало по этикету.
Галас скривился – Властитель Мариатт получил свой титул не благодаря древности рода и не за выдающиеся способности, как, к примеру, Пеллистер, а просто по стечению обстоятельств. Он лучше прочих владел даром пси-воздействия – не благодаря обучению, а лишь по слепой прихоти природы, наделившей его при рождении своими дарами в избытке… совершенно, с точки зрения Галаса, незаслуженно. Выбравшись из низов к вершине власти, Мариатт преклонялся – или успешно делал вид, что преклоняется – перед непререкаемым авторитетом Лорда-Протектора, всегда и во всем поддерживал его мнение. Иногда излишне рьяно – не раз случались ситуации, когда Мариатт, подхватывая еще не сформировавшуюся толком мысль Биззара, начинал ее раскручивать столь активно, что удалялся от исходной идеи в противоположном направлении. Что, безусловно, не вызывало удовольствия Лорда-Протектора.
– Вы абсолютно правы, Величайший, – продолжал развивать мысль Мариатт, еще толком не осознавая, что говорить дальше, – мы должны следовать плану и не можем позволить себе отсиживаться в сомнительной безопасности бункера…
Наткнувшись на холодный взгляд Лорда-Протектора, он осекся на полуслове и всем своим видом постарался высказать преданность и предельное внимание. Арделл Биззар неторопливо оглядел других атлантов, словно ожидая, что кто-то из них окажется настолько глуп, что посмеет прервать его, и затем продолжил:
– Очевидно, жители этого мира кое-чему научились. Вероятно, они могут представлять определенную опасность. Тем не менее основная наша цель остается прежней – возрождение Империи. Считаю, что необходимо покинуть бункер, забрав все оборудование. Если уцелела одна из наших временных баз, думаю, следует обосноваться там и провести детальное изучение этого мира. Тогда можно будет выбрать подходящую тактику.
Даже привыкший повиноваться приказам Шерден дернулся, словно от удара, а Галас вообще скривил губы в презрительной ухмылке, одновременно тихо радуясь, что никто не видит этой гримасы. Он понимал, что это решение было неправильным. Конечно, следовало бы отправить кого-то одного – разобраться в обстановке, наметить плацдарм, принять необходимые меры предосторожности. И лучше всего для этого дела подошел бы Шерден, профессиональный воин, лучший – после погибшего в схватке с гиперборейцами Властителя Беленжеса.
А остальным следовало бы сидеть здесь, заблокировав портал, сидеть, пока не будет со стопроцентной гарантией доказано, что выход из бункера будет безопасен.
Только вот Лорд-Протектор не захочет находиться здесь ни одной лишней минуты. Мало кто знал об этой слабости Арделла Биззара… Галас знал, и это было еще одной причиной, по которой ему вряд ли удастся снискать симпатии Величайшего… никто не любит признавать свои слабости и никто не любит, когда об этих слабостях кому-то известно.
Лорд-Протектор очень не любил замкнутых пространств. Даже таких просторных, как бункер.
Исаак Смит ненавидел свое имя. И свою мать, которая одарила его, чистокровного американца, этим имечком… Сара Смит желала польстить старому дядюшке, имевшему за душой кучу болезней и еще большую кучу денег – в надежде, что тот, растрогавшись, упомянет ее в своем завещании. По-настоящему упомянет… а не как других, кому старик, наверняка ехидно при этом хихикая, «передал горячий привет». Чувство юмора у старого пердуна было таким же отвратным, как и его мясистый шнобель, как и его вечно жирные пряди седых редких волос, как и он сам целиком.
