— Я… — выговариваю слабо, но Аслан опять не дает произнести и слова, подается вперед и накрывает мои губы своими. Впивается голодным зверем. Таранит языком. Вцепляюсь в его пиджак, царапаю, не в силах вдохнуть.
Его вкус действует подобно транквилизатору. Меня уносит, голова кружится, перед глазами вспышки.
Не понимаю как, но в какой-то момент я все же отталкиваю Шаха. Дышу тяжело и смотрю на мужчину, который в свою очередь рассматривает меня. Молчаливый поединок. Скольжу взглядом по легкому беспорядку, в который пришли волосы мужчины, мгновение ранее зачесанные в модельной стрижке.
Оказывается, мои шаловливые пальчики вовсю тонули в этом густом шелке.
Но даже такой чуть взъерошенный Шах еще более притягательный. Опасный.
И сейчас он меня отпускает, чуть ослабляет хватку. Как хищник, играющий с жертвой. Пячусь назад, пока Аслан наступает.
Взгляд у него голодный. Манящий. И я боюсь подпасть под его магнетизм. Под эту энергетику.
— Что ты мне скажешь, Полина? — голос на этот раз севший, возбужденный, хрипотца заставляет меня сладостно облизнуться, когда чувствую его вкус на своих губах чистым дурманом…
— Мне… я… ничего…
Мотает головой. Пресекает мой лепет и выстреливает фразой:
— Ты беременна моим ребенком…
— Как?! — осекаюсь.
Откуда он знает, если я сама узнала это вот только?!
В страхе дергаюсь в сторону. Мужчина нависает надо мной, преграждает путь. Он огромный. Мощный. И не смотря на всю свою массу железных мышц, очень гибкий, пластичный, как настоящий лев…
Я нашла значение… Так переводится его имя: Аслан — могучий лев…
— Понесла от меня в ту ночь.
— Нет… — отвечаю тихо, пальцы немеют.
Наконец, Шахова привлекает все еще зажатая в моей руке бумажка. Резким движением вынимает из моих дрожащих пальцев направление на аборт. У него взгляд темнеет. Меняется. Вот теперь становится по-настоящему страшно.
— Это что?!
Рявкает так громко, что у меня ноги подкашиваются. Кровь приливает к щекам. Хочется прошептать, что это не то, о чем он подумал! Я бы никогда не навредила своему ребенку, кем бы ни был его отец, но Шах делает шаг в мою сторону, сминает в крепких пальцах бумажку и цедит зверем:
— Родишь моего ребенка. Полина. Это не обсуждается. В машину ее!
Как по щелчку пальцев рядом со мной материализуется охранник Шахова. Удерживает за локоть и ведет к автомобилю. Даже дернуться не могу. Да и толку кричать. Никто не сунется к этим агрессивным кавказцам на дорогих иномарках. Нас народ вообще обходит по дуге.
Мне помогают сесть на заднее сиденье джипа, сцепляю руки, пытаюсь дышать. Не знаю, во что именно я сейчас вляпалась.
В мозгу полно мыслей, а я прислушиваюсь к Аслану, который дает какие-то резкие команды своим людям на чужом языке.
Здесь не один автомобиль, а несколько. Они остановились спереди и сзади джипа Аслана.
Спустя мгновения мужчина садится рядом со мной. Как ни в чем не бывало дает команду водителю и он плавно выруливает на дорогу, вливается в поток.
Исподтишка наблюдаю за мужчиной, за его острым профилем. Пытаюсь определить, что же ждет меня.
— Это все какая-то дикая ошибка, — наконец, решаюсь заговорить, и Шах поворачивает ко мне свое лицо.
Кивает. В знак солидарности, а я набираюсь храбрости и продолжаю:
— Мы можем решить все мирно, как цивилизованные люди, — выдаю банальность, на что Шахов вскидывает смоляную бровь и цедит резко:
— Аборта не будет!
Подаюсь назад, но крепкие пальцы смыкаются на моем запястье. Неожиданно становится ужасно больно. У меня ведь даже и в мыслях подобного не было, но я дергаю рукой, пытаюсь высвободиться из захвата:
— Это не ваше дело! Вы не имеете права мне приказывать! — рявкаю зло, со всем пылом и обидой.
Он уже приговорил меня. Подумал, что я решила сделать аборт. Так ведь выходит?!
Неожиданно вся бравада улетучивается, Аслан резко подается ко мне. Огромный. Нависающий. Упирается одной рукой в дверь, пока я прогибаюсь до боли в пояснице, упираюсь головой в окно, чтобы хоть как-то отдалиться.
Бросает взгляд на мою грудь, которую из-за своей позы я выставила на обозрение. Отчетливо чувствую, как вызываю похоть в его темнеющих глазах.
— Еще как имею, Журавлик! Все права на твое тело теперь у меня. Учитывая, что ребенок, которого носишь — мой!
Цедит зло. Голос у него становится грубым. Резким. Ощущаю, как его темная сущность рвется наружу, чтобы накинуться, растерзать.
Страшно становится. Губы дрожат.
— Я свободный человек. Вы не имеете никакого права.
— Ты. Полина. Учись обращаться к мужчине, с которым будешь спать, на "ты"!
— Это было… — осекаюсь, хотела сказать, что это было всего лишь раз, но ведь Шахов говорит о будущем…
Понимает мой взгляд.
— Как я и сказал. Как раз имею. Имел. И буду иметь…
Выговаривает эту двойственную фразу, а у меня от этого напора, от взгляда все внутри полыхать начинает.
— Красивая ты. Даже сейчас. Заплаканная. Губки распухли…
Поднимает руку и проводит по моим устам, вжимает палец, а сам смотрит мне в глаза. Не отрывается.
— Ты пугаешь меня, Аслан, — говорю чистую правду, на что мужчина лишь обнажает белоснежные зубы в порочной ухмылке.
