Мыслей в голове слишком много, я размазываю слезы по щекам и иду по тротуару, смотрю под ноги, не оглядываясь и не замечая никого. Рядом с обочиной тормозит огромный внедорожник, я это подмечаю мельком, продолжая идти вперед, прохожу мимо гигантской машины, до слуха доходит хлопок двери.
Слезы мешают, шмыгаю носом, когда позади себя слышу грубый хриплый голос.
— Далеко собралась, красивая?
Голова гудит. Поначалу не понимаю, что обращаются именно ко мне. Но тело реагирует. Застываю на месте как вкопанная.
Ощущаю жар, он обдает спину, заставляет мурашки бежать по коже, которая за мгновение становится чрезвычайно чувствительной.
Мозг до конца отказывается верить в то, что голос, который я услышала, принадлежит тому самому мужчине…
Мне воздуха не хватает. Перед глазами все начинает плыть. Собираюсь с силами и поворачиваюсь, чтобы развеять фантазию, но получаю удар. Словно кто-то дефибриллятор подключил к груди и включил ток, вспышкой проскользнувший по мне.
Все вокруг словно замирает. Моргаю разок ошалело, чтобы морок исчез, но моя сумасшедшая фантазия не развеивается.
Этого мужчину ни с кем не спутать. Не забыть. Он стоит в паре шагов от меня. Хозяин жизни. Одет в костюм с иголочки, без галстука, белоснежная сорочка расстегнута на пару верхних пуговиц и дает обзор на его загорелую кожу, демонстрирует сильную шею.
Я окидываю взглядом мужчину, восхищаюсь, впитываю образ. У него даже обувь блестит на солнце, отражает свет. Стоит как машина, наверное.
Поза у него обманчиво расслабленная, вальяжная, но от Аслана разит опасностью.
Смотрит на меня своими пронзительными золотисто-карими глазами в обрамлении пушистых загнутых ресниц. Только взгляд не мягкий. Жесткий. Экранирующий.
Молчание. Длиной в несколько ударов сердца, когда я с жадностью впиваюсь взглядом в его лицо.
Как часто он приходил ко мне во снах, чтобы творить и вытворять сумасшествие той единственной ночи?!
Накрывает бездной воспоминаний о безудержной страсти. Его умелые губы, длинные сильные пальцы, простыни смятые, которые я все пытаюсь порвать ногтями, чтобы хоть как-то освободиться от напряжения, которые вспыхивает с каждой кульминацией все сильнее, потому что мой искусный любовник не умеет останавливаться. Ему не нужен отдых. Только страсть, секс…
Шах наклоняет голову, смотрит исподлобья, словно зверь, вставший в стойку. Дернись — разорвет.
А затем на меня накатывает паника. Я все же делаю шаг назад, но мужчина молниеносным движением оказывается рядом, как хищник, ловит за запястье, обжигает, клеймит.
Запрокидываю голову и смотрю в эти невероятные карие глаза с прожилками червонца.
Шах приближает свое лицо к моему. Рассматривает меня. Жадно. Голодно. Словно он тоже тосковал. Вторая рука касается моей шеи, скользит на затылок и зарывается в мои волосы.
Хватка болезненно-сладкая. Заставляет меня приподняться, приблизиться и тонуть, ощущая аромат туалетной воды мужчины. Будоражащий. Мускусный аромат, так идеально подчеркивающий природный хищный запах самого Шахова.
— Полина…
Грубый голос. Чуть тянет гласные на восточный манер хрипло. Акцент прорезывается. Хоть и выдыхает еле слышно, а у меня глаза распахиваются. Он знает мое имя. Знает, что я не Лида…
— Откуда? — спрашиваю и замолкаю. Меня ведет, ноги слабеют. Цепляюсь пальцами за мускулистые руки Шаха, ощущаю под пальцами чистую сталь.
От него веет дикостью. Агрессивностью. Сексом в чистом виде.
— Долго же ты от меня бегала, Журавлик…
— Бегала?! — шепчу удивленно.
Не понимаю, о чем он вообще. Почему смотрит так алчно, так дико, пальцы опять оживают, выскальзывают из волос, нежно проходятся по скуле и сминают мои губы, вжимают нижнюю в зубы, а я на языке вкус его кожи ощущаю.
Так порочно. Недопустимо. Среди белого дня. На достаточно оживленной улице. Он трогает меня. Нагло. Ему глубоко наплевать на всех и на вся. На свидетелей этого безумства, которые опускают взгляды и бегут прочь. Власть в его руках, и никто поперек слова не пискнет.
Он действительно шах из восточной сказки, которому нет дела ни до кого.
— Аийша…
Опять это странное обращение. Как тогда. В нашу ночь… Сглатываю. Если бы не была зажата в объятиях мужчины, давно уже рухнула бы.
— Я не… простите… я…
Язык прилипает к небу. Говорить не могу и осекаюсь под стремительно темнеющим взглядом.
— Ты не… что, Полина? Не убегала от меня?
Отводит прядку со лба, изучает мои черты, ведет подушечкой пальцев, очерчивая контур моего лица.
А мне страшно становится до безумия. Дико. Есть в Аслане нечто такое, что пугает. Заставляет сердце биться через раз.
— Что же мне с тобой делать, Аийша, как наказывать свою беглянку, ммм?
Холодок проскальзывает вдоль спины предвкушением, ожиданием чего-то запретного, сладостного, но другая часть меня не поддается на гипнотический взгляд мужчины.
Эта вторая я понимает, что прямо сейчас на маленькую букашку со всей скорости мчится поезд, чтобы раздавить, разодрать, уничтожить…
