Мечта так и осталась мечтой, потому что ценник на билеты слишком кусался.
— Я на минуту, дам указание на кухне, — приводит в чувство голос Зухры, видимо, она ожидает, что я за ней не пойду, идет не оборачиваясь, а я все так же ступаю за ней.
Боюсь потеряться в этих хоромах, да и просто не хочется оставаться здесь одной. Наконец, женщина разворачивается и толкает одну из дверей, которая оказывается светлой кухней. Там в самом углу у мойки дородная женщина в платке моет посуду и стоит нам появиться, проговаривает что-то, явно приветствуя и выказывая свое почтение.
Правда, то, что это кухня, я понимаю лишь по утвари, а так пространство здесь просто огроменное, по площади явно больше, чем квартирка, в которой мы ютились с Таней.
Стоит вспомнить про подругу, как сердце сжимается, она, наверное, сейчас меня ищет и волнуется, а еще родители…
— Я хочу позвонить домой, — проговариваю громко.
Зухра оборачивается очень плавно, красиво, эта женщина умеет владеть своим телом.
— С этой просьбой ты обратишься к господину. Никто в доме не рискнет головой и не сделает ничего, что не носит прямого указа со стороны Аслана…
Обращение женщины немного царапает слух. Не придаю этому значения. Мало ли какие здесь устои.
— Может быть, ты проголодалась с дороги? — продолжает как ни в чем не бывало. — Фрукты, овощи, рагу из утки, отбивная, выбор широкий. Что подать?
Стоит Зухре озвучить свои вопросы, как я понимаю, что действительно проголодалась, а еще до обоняния доходит потрясающий аромат домашней выпечки.
— Я бы не отказалась от воды и… еще тут пахнет сдобой, я бы попробовала…
— Лепешку? — удивленно приподнимает бровь. Вероятно, ожидала, что я выкачу ресторанное меню и потребую непойми что из перечисленного.
— Ты просто хочешь хлеба?
— Да, и воды если можно.
— Возвращайся в зал, я прикажу накрыть на стол.
— Я одна есть буду? — почему меня волнует, что будет делать Шах и будет ли он вообще рядом…
— Господин будет ужинать после того, как решит вопросы, которые накопились за время его отсутствия. Составишь ли ты ему компанию, я не знаю. Распоряжений пока не было.
Так и тянет ляпнуть что-нибудь в ответ, но я понимаю, что конфликтовать на пустом месте не стоит. Смотрю в сторону пустой гостиной и неожиданно для себя отвечаю:
— А можно я здесь, с вами… не хочу быть одной.
Женщина наклоняет голову к плечу и смотрит на меня внимательно, а я вдруг понимаю, что глаза у нее светлые и кожа загорелая, а не смуглая. Да и знание моего языка…
Не вдаюсь в подробности. Смутное сомнение царапает коготком внутри и исчезает. Женщины переговариваются на чужом. Та, которая мыла посуду, оборачивается и улыбается мне, пока Зухра ей что-то выговаривает.
— Мериам, — наконец, выдает женщина и я понимаю, что это ее имя.
— Полина, — отвечаю чуть улыбнувшись. В конце концов, здесь на меня никто не накидывается, не выказывает ненависти и ведут себя дружелюбно. Отстраненно, да. Дистанцированно, но все же не чувствую явной враждебности.
— По-л-ии-л-ила, — пытается выговорить женщина и смеется, потому что у нее ничего не получается.
Получается, что она называет меня совершенно иначе:
— Лила…
— Мериам, — выговариваю ее имя совершенно спокойно. Женщина быстро-быстро начинает говорить что-то Зухре и женщины смеются.
— Ну что же, Полина, сердце Мериам ты покорила. Но твое имя она выговорить не сможет. Говорит — язык сломаешь.
— У нас в народе на это говорят — чья бы корова мычала… — брякаю неосторожно. Повисает молчание, но затем Зухра улыбается. Шутка удалась. Выдыхаю. А то мало ли…
Лично для меня их язык звучит как журчащий ручеек, который шипит, когда капли бьются о камни, рычит подобно диким зверям, а еще ласкает…
В ту нашу ночь с Шахом я помню, как он путался, переходил на свой и шептал мне что-то порочно-сладкое, дикое, пока я терялась под его напором, под умелыми укусами-поцелуями.
Что-то в груди сладко сжимается, и я опускаю глаза, боюсь, что по моему лицу и покрасневшим щекам могут понять, о чем именно я думаю.
Опять слышу голос Мериам и Зухра переводит мне ее слова:
— Кухарка говорит, надо придумать, как к тебе обращаться. Ты тоненькая, как птичка, планирует тебя вот откармливать. Говорит, ты на птичку похожа. Тоненькая. Невесомая.
Поднимаю взгляд на женщину и пожимаю плечами.
— В принципе, недалека от истины. У меня фамилия Журавлева. Так что что-то птичье во мне есть.
Зухра переводит мою фразу, вызывая смех кухарки.
— Если сложно выговорить Полина, Мериам может называть Лила, мне не привыкать, ваш Шах, например, меня Айшой назвал…
— Аийша?! — повторяет за мной Зухра, а Мериам вдруг перестает смеяться и направляет на меня внимательный взгляд.
Не знаю, взболтнула ли я лишнего. Но экономка больше ничего не говорит. Молча рассматривает. Не могу ничего понять по ее взгляду.
— Садись, — прерывает наши гляделки и кивает в сторону широкого стола и спустя минуты на нем появляются виноград, сыр и лепешка, а еще чай, который отдает чудесным травяным ароматом.
