Даже я… Тихоня и то не могу оторвать от него взгляда. С первой секунды он подействовал на меня как дурман в чистом виде.
И то, как он смотрит…
Как мерцают его глаза. Будто сожрать готов, будто уже дерет и огладывает кости… Я отчетливо ощущаю, насколько он сильнее меня, опытнее, если захочет продолжения, он его получит. Он будет брать и истязать меня наслаждением, и я буду просить еще, буду умолять, чтобы продолжал, а потом…
Потом я буду его ненавидеть…
И себя…
Потому что никто для него…
Отчаяние затапливает. Но я не отвожу своего взгляда. Смотрю в глаза напротив, запоминаю каждую точку, каждую золотистую крапинку.
— Какой интересный журавлик попался… — у него голос опускается на пару тонов, а пальцы второй руки опускаются на мою шею, скользят вниз к вырезу халата, чуть давят и чертят ровную линию по ложбинке груди.
Голова начинает кружиться, доходит до места, где халат перехвачен поясом, проделывает все это так же глядя мне в глаза. Не моргая.
А я всхлипываю в его ладонь, чувствую на приоткрытых губах ее солоноватый вкус.
Рука соскальзывает ниже, пальцы касаются моих сдвинутых бедер и на этот раз медленно поднимаются вверх, чертят все такую же чувственную линию, которая отдает мурашками по всему телу.
Всего лишь скольжение пальцев вверх к бедру, но столь будоражащее, острое, так как я без белья.
Доступная… Открытая…
Ощущаю это касание ядовитым, жалящим укусом, жду, когда он нагло и без спроса прикоснется к самому сокровенному, дыхание сбивается, а на кончиках ресниц отчего-то застывают капельки слез.
Наклоняет голову ко мне, и я ощущаю, как умелые губы накрывают мои реснички и пробуют слезы на вкус…
В следующую секунду давление на губах исчезает, Шах отнимает руку, а я все еще чувствую вкус его солоноватой кожи на своих устах, облизываю инстинктивно, в то время как его пальцы возвращают полы халата на место.
— Отдыхай, Аийша, — выдыхает хрипло, возбужденно.
Отталкивается от стены. Быстрым слитным движением, отворачивается и идет к дверям, а я смотрю на игру мышц на мускулистой и широкой спине, замечаю опять строчку, набитую в самом верху.
Незнакомая вязь манит. Хочется узнать смысл слов, которые навечно запечатлены на этой смуглой коже…
Шах хватается за ручку двери, но прежде, чем выйти, бросает не оборачиваясь:
— Я хочу, чтобы ты отужинала со мной, Полина, — короткая пауза и неожиданное, — считай это свиданием…
Дверь за Шахом закрывается, а я все так же продолжаю смотреть ему вслед в развороченных чувствах.
Не тронул… Хотя мог. Что-то внутри меня вспыхивает облегчением, хотя вторая моя половинка жаждет продолжения.
Вплетаю пальцы в свои влажные волосы.
— Приди в себя, Поля…
Выдыхаю и опять иду под душ. Кручу кран и встаю под едва теплые капли. Остываю. Затем придаю воде градус, провожу по своей коже пальцами и чувствую, как все во мне звенит из-за того, что Шах распалил и не тронул.
Раньше нередко посмеивалась, когда Танька рассказывала о своих похождениях и о заветном “тело предало”, а сейчас понимаю, что и такое бывает…
Мое тело жаждет мужчину, секс с которым был просто великолепным, но разум твердит, что возьми он меня, мы бы пришли к точке невозврата.
После пришло бы осознание… откат.
Закрываю воду. Не помог мне душ. Опять вытираю тело и уже с опаской захожу в комнату. На этот раз совершенно пустую.
Смело снимаю влажный халат и взгляд цепляется за сорочку, небрежно оставленную Шахом в моей спальне.
Почему-то смотрю по сторонам. Словно я преступница, которую могут поймать с поличным. На цыпочках приближаюсь к предмету одежды и поднимаю, приближаю к лицу и вдыхаю.
Его запах…
— Что же ты со мной делаешь, Аслан? В какие игры играешь?
Мои вопросы адресованы в пустоту и нет на них ответа. Не задумываясь накидываю сорочку Шаха на плечи, проскальзываю в рукава. Рубашка доходит мне до середины бедра, напоминает платье, а я рассматриваю себя в большом настенном зеркале, в котором я отражаюсь в полный рост.
Волосы влажными темными кольцами змеятся на белоснежной ткани, прихватываю полы рубашки и обнимаю себя руками.
Запах мужчины будоражит и успокаивает одновременно. Усталость и сонливость накатывают частенько в последнее время, поэтому я быстро вдеваю пуговки в петли рубашки и иду к кровати, проскальзываю под покрывало и ощущаю нежность холодного шелка.
Никогда не спала на таких постелях, не чувствовала такой мягкости. Разве что в единственную ночь с Шахом в «Элите» простыни были такими же мягкими, но они очень быстро пропитались потом мужчины и начали обжигать разгоряченную плоть своим холодом, а сейчас эта ледяная мягкость ощущается лаской.
Закрываю тяжелеющие веки и уплываю в сладкий сон без сновидений, а когда просыпаюсь, понимаю, что солнце за окном уже садится и вся комната окрашивается в необыкновенно красивый оттенок нежно-розового. Я смотрю сквозь створки балкона на яркое синие небо, когда слышу слабый стук в дверь, оборачиваюсь, но мой посетитель не ждет приглашения, Зухра проскальзывает в комнату и улыбается мне, а я вдруг замечаю, что вся спальня усыпана множеством пакетов.
