Казалось, все в холле смотрят на меня. Давно забытое чувство, но я словно вернулась в детство, когда впервые вошла в здание школы. И пусть никто не знал, но все чувствовали мою ущербность.
И только значительно позже я поняла, что сама давала им понять, что недостойна общества. А этому обществу палец в рот не клади — они чувствовали все, что не умеешь скрывать.
Вот и сейчас ноги подкашивались, дышать становилось тяжелее с каждым шагом. Вилма хоть и пригрозила солировать в моем провале сегодня, не встретила перед дверью зала заседания. Присутствующие мазнули по мне взглядами в коридоре, и я поспешила сбежать в документы. Нечего растрачивать остатки уверенности на всех вокруг — она мне еще понадобится.
Углубившись в чтение своих заявлений, я машинально мазнула взглядом между строк и тут же соскользнула им с бумаг на блестящие носки дорогих туфель.
— Мисс Линдон, — вежливо прозвучал голос адвоката Харта. — Рад снова видеть. Выглядите сногсшибательно.
— Я бы не отказалась сейчас кого-то сшибить с ног, — подняла глаза на Прайда. Тот оскалился:
— Я вам искренне желаю сегодня удачи. Вы ее достойны.
Я только открыла рот, чтобы ответить, но Прайд повернулся к лифту, и я тяжело сглотнула, проследив его взгляд.
Харт вышел из лифта, и все снова подернулось маревом, попав в эпицентр его злости. Голова опущена, хищный взгляд исподлобья, раздутые ноздри, деловой костюм и белая рубашка, расстегнутая на пару пуговиц… Интересно, кто-то из прессы выжил внизу? Или он потратил на них остатки своей выдержки? Похоже на то…
— Ронан… — поприветствовал его Прайд, когда он подошел к нам.
А для меня все звуки вдруг накрыло как толщей воды.
Стало жарко и невыносимо душно, будто меня сунули головой в духовку. Взгляд зверя переливался золотом, когда он глянул на меня исподлобья. Солнечное сплетение затопило адреналином, и он пошел гулять по телу, рисуя под кожей узоры мурашками. Мне показалось, я упаду сейчас в обморок от такого темного внимания зверя.
— Простите, — мотнула я головой и бросилась по коридору в поисках уборной.
Та обнаружилась за углом, и я влетела в нее, забыв закрыть за собой двери. А зря. Те угрожающе щелкнули замком за спиной, когда я только включила холодную воду в кране, и в отражении зеркала нарисовался Харт.
— Не чувствуешь ничего, значит, — прорычал, усмехаясь с издевкой. Я обернулась, вжимаясь в раковину, завороженно глядя, как он снимает пиджак и бросает его на корзину. — Кого ты тут сегодня собралась убеждать, что твоя привязка ко мне не работает? — угрожающе приближался он, а в глазах горел голод.
Когда он подошел вплотную, я почти не дышала.
— Не надо…
— Не надо мне врать, — зарычал, хватая меня за шею и дергая к стенке. — Ты скулишь и умоляешь тебя отпустить каждый раз, как оказываешься в моих руках… — Он медленно склонился к моему лицу, глядя в глаза. — Сутки кончились. Я не дам больше.
— Отпусти… — прошептала, с трудом выдерживая его взгляд.
— А не то что? — низко прорычал он, почти касаясь губами моей скулы. И вдруг вжался лбом в мой висок, шумно втягивая воздух. — Я, может, и заслужил все то, что ты со мной делаешь… — Когда он тяжело сглотнул, я прикрыла глаза и задрожала под давлением его жестких пальцев. — Но я не говорил, что буду терпеть.
И он рванулся рукой мне под платье.
А мне показалось, я дернулась от него прочь. Но в следующий удар сердца нашла себя парализованной в его руках. Он жестко развернул к себе задом и прорвался в трусы, безжалостно запуская руку между ног. Вторая сдавила грудь. И все — меня прежней не стало. Как не стало зеркала, раковины, в которую пыталась вцепиться, отдаленного гула голосов где-то за запертыми дверьми. Остался только Харт. И его приказ подчиниться… или сдохнуть. По крайней мере, мне показалось, что я не выдержу всего, что он со мной творил.
В глазах сверкнуло, спину выгнуло дугой, и я оказалась на его плече затылком. Стук пластиковых пуговиц с ворота рубашки о раковину оглушил, но тут же потонул в бархатном требовательном рычании зверя. Чувствительная кожа оголенной груди загорелась от его жадного сжатия.
Мне казалось, меня тащит под воду, и я держусь за Харта, лишь бы сделать еще один жадный глоток… но неизбежно захлебываюсь.
— Рон… — выдыхаю хрипло, но он уже не слышит.
По коже шеи скользит его шершавый горячий язык, и я только успеваю задержать дыхание, как в грудь бьет волной, сметающей на своем пути все — мысли, страх, чувства… Остается одно — желание отдаться. С потрохами, кожурой и косточками — без остатка. Когда я чувствую его член между ног, немного трезвею, но только на один вдох. Успеваю увидеть нас в отражении зеркала, и от этой картины хочется зажмуриться… или подсмотреть снова? Но все снова теряет смысл, когда он преодолевает сопротивление, причиняя боль, и вжимается в мои бедра…
