— А-а-а-а, Николай Иванович, мое почтение, милости прошу, — величаво описывая рукой полукруг, приглашал Петухов.
— Сейчас попаримся — и мигом сюда, — ответствовали ему. Знакомые любители попариться оказывались людьми обстоятельными и запасливыми. В портфеле или чемоданчике у них были припрятаны четвертиночки. Петухова угощали охотно. Он был своим, компанейским человеком и судьей по спорту.
В седьмом часу вечера Петухов вернулся домой. Как ему казалось, он совсем негромко и прочувственно напевал лирическую песенку.
Жены Петухов сейчас ни капельки не боялся. Больше того. Он даже бросал ей вызов. Он был готов к борьбе.
— Где ты шлялся целый день? — еле сдерживаясь, спросила жена, не глядя на него и бесцельно перебирая руками какие-то предметы на серванте. Лучи заходящего солнца золотили ее волосы.
— Почему так грубо, дорогая? — бодро спросил Петухов. — Тебе совсем — ик! — не идет такой тон. Такой оча-очароват — ик! — тельной женщине.
— Ты обещал детям сегодня погулять с ними, сводить их в зоопарк. Они целый день прождали тебя, — тихо сказала она, не поднимая глаз на Петухова. Увы, и это его не насторожило.
— Ну, подумаешь, обещал, — деланно удивился он. — Ведь детям — ик! — не взрослым. Детям не считается.
— Нет, считается! — закричала Наденька, подбегая к матери и обхватывая ее руками.
— А ты молчи! — оборвал отец. — Я сказал, не считается — значит, не считается. Я лучше знаю. Сходим в следующее воскресенье. — Он вздохнул: — Вот язва. Не дает человеку отдохнуть, как ему хочется.
— Пьяница проклятый! — сказала жена с горькой ненавистью. — Откуда ты взялся на мою голову? Всю жизнь, мерзавец, отравил. Долго еще ты будешь меня мучить?
Петухов плюхнулся на диван и стал снимать туфли, которые больно жали. Непослушные пальцы соскальзывали, не могли поймать кончики шнурков.
— Папочка, дай я развяжу, — подбежал к нему сын. Он мигом стащил с отца туфли. Тот остался в ядовито-желтых носках.
— Что же дальше? — спросил Петухов, обиженно кривя губы. — Что же вы предлагаете, мадемуазель? Каков выход из тупика? — Он поднялся, качнулся и неуверенно схватился рукой за край стола. — Итак, двое не сошлись характерами. Что подсказывают нам жизненный опыт и судебная практика? Ну?
— Я не знаю, — сказал Витька.
Жена подошла к Петухову и влепила ему крепко прозвучавшую пощечину, потом вторую. Голова его мотнулась сначала в одну, а потом и в другую сторону. Петухов икнул и обиженно уставился на жену.
— Так… употребляем грубую физическую силу. Что ж, учтем как усугубляющее вину обстоятельство. За что вы сядете на пятнадцать суток, сударыня. Ясно? Я сам позабочусь…
— Убирайся, — тихо попросила жена. По ее щекам струились слезы, но Петухов не видел их. — И чтобы, окаянный, ноги твоей здесь не было! Как мне детей воспитать с таким мужем? Витька уже курил сегодня.
— Я только один раз попробовал, мамочка, — запротестовал сын. Он разрывался на части между матерью и отцом, не знал, чью сторону принять. Отец был добрее матери, дарил патроны и давал поиграть стартовым пистолетом.
Петухов взбодрился.
— Не жди, что я буду валяться в ногах и просить пощады, — надменно заявил он. — Когда меня прогоняют, я ухожу. Они — свидетели, — он указал пальцем на детей. Взгляд его был тошнотворно туп.
— Убирайся хоть на край света! — крикнула жена.
— Хорошо, — охотно согласился Петухов. — Уберусь хоть на край света. На Северный полюс.
Сын наконец сделал выбор. Он бросился к отцу, обхватил его колени:
— И меня возьми с собой на Северный полюс, папочка!
— Хорошо, сынок. Тебя возьму, а Надьку не возьму. Пусть остается со своей прекрасной мамочкой, — в голосе и взгляде Петухова был сарказм. Он искренне верил, что отправится сейчас на Северный полюс. Пусть неблагодарная жена пеняет на себя. Петухов снял с вешалки пиджак, в котором ходил на службу, то бишь выполнял свои судейские обязанности, надел его, с трудом попадая руками в рукава, отстранил сына и громко хлопнул дверью.
— Вот так уходят оскорбленные люди, — говорил он сам себе, спускаясь по лестнице с четвертого этажа.
Петухов шел по улице с гордо поднятой головой, изо всех сил стараясь идти строго по линейке и в ногу с воображаемой колонной спортсменов. Он считал себя абсолютно трезвым. Его непреднамеренный путь лежал в сторону городского сада, неподалеку от которого он жил. Из сада доносились призывные звуки духового оркестра. Петухов был в черном костюме и ядовито-желтых носках. Туфли он забыл дома. Впрочем, их отсутствие он как-то и не замечал. Да и, признаться, идти без туфель было гораздо удобнее. У пивного ларька он выпил кружку пива, пососал пустую клешню рака, которую кто-то с коварной улыбкой подсунул ему, и затопал дальше.
Стемнело. В городском саду зажглись голубоватые огни фонарей. Петухов шагал по центральной аллее в сторону, откуда доносилась игривая танцевальная музыка. Он вспомнил молодость — ему захотелось потанцевать. Сидящие на скамейках с недоумением смотрели на его ноги в ядовито-желтых носках, но не успевали ничего понять: Петухов исчезал из поля их зрения.
