— Но-но, разговорчики! — миролюбивым сержантским тоном одернул его мастер Козлов, по цеховому прозвищу Дьячок. Человек не то чтобы очень злой, но вредный и до невозможности въедливый. У него пышная полуседая шевелюра и чисто выбритое лицо. — Ты свои ученические получишь. Так что, дыши спокойно, сынок.
— А мне наплевать на ученические! Я разряд имею. Мне подаяния не надо, — нахмурился Петька. — Я тебе дело говорю, мастер. Ты меня работой обеспечь, а не своими разговорами.
Намечался конфликт.
Петька в свои семнадцать лет отличался крайне вспыльчивым и независимым характером. Мастер же в свои сорок пять имел необыкновенную склонность к упрямству и резонерству. И на тебе — какой-то сопляк ни с того ни с сего вздумал дерзить ему.
— Ты меня не учи, — с некоторым укором глядя на Петьку, сказал он. — Яйца курицу не учат. Молод ты, брат. Молод. А культурки еще не набрался. Ну, разве так должен вести себя молодой человек на производстве?
Едва Петька открыл рот, чтобы достойно постоять за себя, как кто-то с силой потянул его за руку:
— Иди сюда, парень! — Оглянулся — тот самый молодой рабочий, что разговаривал с ним в раздевалке. — Поможешь мне.
Строптивый Петька выдернул свою руку и вновь повернулся к мастеру — он не мог, чтобы последнее слово оставалось за кем-то, но Генка зажал ему рот ладонью, а второй рукой обхватил за талию, поднял и понес к своему станку. Петька отчаянно дрыгал ногами и вырывался. Мастер смотрел им вслед осуждающим взглядом.
Петька жил вдвоем с бабушкой в старом двухэтажном доме в маленькой комнатке. Вокруг дома громоздилось множество разных пристроек со скрипучими деревянными лестницами, старый двор был заполнен сарайчиками, кухонькой, голубятней. Здесь раздолье для мальчишек — множество мест, где можно спрятаться и всласть поговорить о разных историях и приключениях.
Петька очень любил свой двор и считал, что лучше его двора нет ничего на свете. Бабушка жалела Петьку и ни в чем не отказывала ему, не притесняла своей любовью. Он рос свободный, как ветер. Учился кое-как, пропускал занятия, дерзил учителям. По его понятиям, так и должен вести себя гордый, независимый человек — не подчиняться никаким правилам, не признавать никаких авторитетов, все делать наперекор старшим. Только так можно утвердить свою самостоятельность.
Одну бабушку признавал Петька. Бабушкина любовь и доброта были той первоосновой неосознанных Петькиных представлений о жизни, которые уберегли его от плохого пути.
С трудом окончив семь классов, он поступил в профтехучилище. Дважды бросал его. Все его куда-то тянуло, что-то волновало, бередило душу.
…Если бы не Генка, он вряд ли бы надолго задержался в цехе — мастер с первой же стычки невзлюбил его. Правда, у Генки и мастера тоже не ахти какие сердечные отношения. Но Осипов — комсорг участка, ребята его уважают.
Петька вначале брыкался, не хотел признавать авторитета и старшинства Осипова, но тот ненавязчиво и незаметно подчинял его своему влиянию. Петька стал уступчивей и спокойней. И вот сегодня он в первый раз пришел на дежурство в горсад. Вчера сам попросился: «А можно мне?» «Конечно, можно, — серьезно ответил Генка. — Посидим вместе в штабе, побеседуем с задержанными. Любопытные типы попадаются, скажу тебе…»
Утром субботнего дня Петька поднялся с отличным настроением. Предстояло что-то значительное, интересное. Первое дежурство с комсомольцами в горсаду!.. Сжал кулаки, развел в стороны руки, по-борцовски напружинил тоненькие мышцы. Засмеялся: «Берегись, шпана!»
Петька чувствует, что сегодня у него начинается новая жизнь. С безалаберным прошлым покончено раз и навсегда. «Брошу-ка я курить, — на радостях решает он. — А чего? Зачем быть дымокуром? В здоровом теле здоровый организм…»
Петька идет умываться. Он с удовольствием плещет на себя прохладную воду, фыркает и отдувается. Мохнатым полотенцем докрасна вытирается. Потом с аппетитом завтракает жареной картошкой с колбасой и кефиром. Завтракает один — бабушка с утра ушла по своим делам.
Петьке зверски хочется хоть разок затянуться. Но он крепится. «А может, — думает он, — не стоит так вот сразу от всего отказываться? Ведь не святым же я хочу стать. Нигде не сказано, что коммунизм могут строить одни некурящие. Пьяницы — другое дело. От них один беспорядок, опять же снижение производительности труда». Петька тоскливо щурится и вздыхает. Он мысленно закуривает и глубоко затягивается. Ноздри ему щекочет тонкий ароматный дым, в самые глубины легких забирается сладкая волна. Петька спохватился: «Да что это я размечтался?!»
