Окидывает оценивающим взглядом, а по его губам расползается довольная усмешка. Мне немного страшно сделать что-то не так или сказать какую-нибудь глупость, потому что навыка обольщение мужчин, особенно таких, как Валевский, у меня совершенно нет. Не совсем вовремя я вспоминаю об Ольге и нашей встрече, но тут же отбрасываю эти мысли в сторону. Он вернулся сейчас домой, улыбается мне, и я не должна тащить в наши отношения других женщин.
— Что за повод? И пахнет вкусно… Вырядилась как на праздник, — меня немного задевает его прямота, но я решаю не отступать. — У тебя день рождения? — смотрит на меня долгим взглядом, от которого я начинаю нервничать только сильнее.
— Нет никакого повода, решила просто приготовить ужин и вкусно тебя покормить. Ты голоден? — выдыхаю, чтобы успокоиться, не хочу, чтобы Богдан заметил, как я сильно волнуюсь.
— Очень голоден, — он проходит в гостиную, садится за стол, который я сервировала.
Если он и удивлен романтической обстановкой, которую я создала в гостиной, то явно этого не показывает. И в какой-то мере я ему даже благодарна. Зная его прямолинейность меня могла ждать какая-нибудь шуточка, которая заставила бы нервничать только сильнее.
Поправляю выбившуюся прядь волос, смотрю на него ровно пару секунд и начинаю суетливо накладывать еду, рассказывать, как прошел мой день. Спрашиваю, чем занимался Богдан, но отвечает он скупо, явно не собираясь упрощать мне задачу этим вечером.
— Выпьешь? — спрашиваю я, кивнув на бутылку вина, которую нашла на кухне.
— Бокал вина вполне можно, — отзывается он и продолжает меня рассматривать проницательным взглядом. Зеленые глаза красиво мерцают в полутьме, отчего я ощущаю себя чуть более расковано и улыбаюсь Богдану.
Рядом с ним всегда так в последнее время: как на американских горках. Я злюсь то на себя, то на него. Хотя в чем его вина? В том что мои гормоны сейчас зашкаливают, а я боюсь сделать ему шаг навстречу? Слушаю всяких Оль, сравниваю себя с ними?
— Вкусно? — спрашиваю я, когда он оставляет пустую тарелку в сторону и продолжает рассматривать меня.
Щеки покрываются румянцем, я нервно сжимаю салфетку в руках.
— Вкусно, — отзывается он ровным, спокойным голосом. — Сама только почему не съела ничего? Я же предупреждал утром, чтобы питалась хорошо?
Я утыкаюсь взглядом в скатерть и в тарелку полную еды, к которой почти не притронулась.
— Я ела, Богдан. Пока готовила только и делала, что снимала пробу мясной нарезки.
Между нами повисает пауза, а я не в силах больше выдерживать этого напряжения, поднимаюсь на ноги, подхожу к акустической системе, настраиваю громкость и поворачиваюсь к Богдану. Медленно приближаюсь к нему, покачивая бедрами. В детстве мне нравилось заниматься танцами, но сейчас я исполняю перед ним экспромт чистой воды.
Когда замечаю блеск в его глазах, это придает мне уверенности в движениях, смущение отходит на второй план. Я стараюсь двигаться пластично, выгибаюсь, глажу тело ладонями. Богдан тянется к бокалу, делает из него глоток и пристально за мной наблюдает. Нравится ли ему то, что он видит? А если да, то почему никак не реагирует?
Обстановка между нами накаляется до предела, я чувствую, что готова сдаться в тот самый момент, когда он ставит бокал на стол и просит меня глухим голосом раздеться. Краска стыда приливает к щекам с новой силой, а по телу пробегает судорога. Обратной дороги нет. Я сама затеяла эту игру, а с хищниками по типу Богдана так нельзя.
Тяну руку к бретельке платья и опускаю его вниз, не отводя от него затуманенных глаз. Остаюсь в белье, которое недавно выбирала в дорогом магазине, и застываю перед ним. Смотрю сверху вниз в красивое лицо со шрамом, и повинуясь инстинктам, тянусь к нему руками. Касаюсь его плеч, дрожу, будто в лихорадке и сажусь ему на колени.
Глаза Богдана становятся черными, в них столько темноты, а я еще никогда не была такой откровенной с мужчиной, как сейчас… Мне немного страшно, и в то же время желание затуманивает мозг. Нежно коснувшись слегка влажных и жестких губ, чувствую, как внизу живота приятно покалывает. Сильные руки смыкаются на моей талии, а Богдана впивается в мой рот страстным, жадным поцелуем.
Аня
Богдан целует меня так глубоко и страстно, что я начинаю задыхаться. Низ живота раскален, мне жарко. Я понятия не имею, как себя вести, поэтому действую по наитию: глажу его шею, плечи и, осмелев, начинаю расстегивать пуговицы на рубашке.
— Назад пути нет, дюймовочка, — Богдан перехватывает мой подбородок и смотрит мне в глаза. Они беспросветно черные и блестят.
— Я и не собиралась… — шепчу я. — Хочу попробовать… с тобой.
После этих слова Богдан подхватывает меня за талию и встает со стула. Мне ничего не остается, кроме того, как сильнее впиться пальцами в его шею и обвить ногами бедра. Его щетина царапает мою скулу, жесткие губы вновь сливаются с моими. Богдан потрясающе целуется: мягко и напористо одновременно. Его дыхание пахнет вином и мятой и моему беременному состоянию этот запах очень нравится.
Я начинаю раскачиваться и ерзать в его руках, и Богдан меня хрипло предостерегает:
